На мажорной нотке

Объявление

Степень доверия источникам информации каждый определяет для себя сам;)
Вместо Правил: на форуме Правил нет, поэтому приветствуются чувство такта и чувство меры)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » На мажорной нотке » Ответ Чемберлену » АИ, только текст


АИ, только текст

Сообщений 41 страница 47 из 47

41

Альтернативная история. Из тьмы. Часть вторая

Сейчас

… И он ушел, незаметно и безболезненно. Могила – все, что осталось от Игоря Соколовского, успевшего дохренищу всего в свои двадцать девять. Кое-кто подтвердит. Привет, пап…

Старый вонючий матрас, брошенный прямо на цементный пол. Байрамов может и с приветом, но не настолько, чтобы заботиться о комфорте мертвецов. Обступающие стены каменной клетки метра два на полтора, до которых легко достать рукой, не утруждая себя лишними движениями. Соколовский утруждается и тут же об этом жалеет. С облегчением убеждается, что снова поторопился умирать. Темнота.

Вика.

Тонкая шерсть и безупречный покрой депутатского костюма на нелепом контрасте с колченогим стулом и облезлым столом в просторном пустом помещении, похожем на склад. Лицо Игнатьева землисто-серого цвета. Он слушает, не прерывая и не поднимая глаз. Жалкая, сгорбленная тень того кем был. Не оправится, думает Соколовский и продолжает рассказывать, скупо и не вдаваясь в подробности. Уверяет себя, что милосердие – совсем не то, что им движет. И уж точно он не проходится по профессионализму Байрамова. Не помогает. Тот и так дает волю своим садистским наклонностям и Игорь с опозданием осознает, что Игнатьеву и в голову не придет остановить помощника, что ему до мира живых? Темнота.

Вика.

Мост весь в ржавчине. Ржавчина? Кровь. Крови много и она повсюду. На металле, снегу, его руках, и Соколовский до жути боится узнать чья она. Темнота. 

Вика.

Родионова - константа, снова и снова выдергивающая Соколовского из замкнутого круга кошмаров и беспамятства. Оставаться в сознании представляется важным, для чего – он все никак не вспомнит, но в любом случае неосуществимым. У него жар, обезвоживание и наверняка сотрясение мозга. И Соколовский уже верит, что нормально функционирующие мозги - недосягаемая роскошь. Люди, места, события причудливо путаются, наслаиваются друг на друга, искажаются, и он понятия не имеет, что реально, а что - нет. И не было ли на самом деле спасение Вики очередным витком его бреда. Прямой и самый короткий путь чтобы съехать с катушек? Это он и есть. …

Отпустили внезапно и без объяснений. Удар ногой по двери разбудил бы и глухого, ее приоткрыли и с помощью фонарика убедились, что Соколовский зашевелился, потом швырнули что-то в темноту, приказав надеть. Что-то было мешком, плотным на ощупь и пыльным, но Соколовский предпочел не спорить. Вот бы еще понять, что это значило.

С мешком на голове он ничего не видел, если при нем и разговаривали то только жестами, и сколько их было, он понятия не имел. Спросил про Игнатьева и получил в ответ дуло пистолета приставленное под горло и вкрадчивое «Хочешь поговорить?». Поговорить почему-то расхотелось.

Куда-то приволокли, куда-то оказалось машиной, скорее всего внедорожником. Остатки мозгов сигналили, что если бы от него хотели избавиться, то сделали бы это и там, не напрягаясь, прямо на складе. Правда, Игорь при всем желании не стал бы полагаться на свою голову сейчас. Но была апатия и больше ничего. И он забил.

Ехали полчаса или больше. Потом остановились и без слов, грубо вытолкнули из машины. Больно приземлился на асфальт, звук мотора отъезжающего авто – и Соколовский свободен.

Сорвал мешок и осмотрелся. Он понятия не имел, где находится – на какой-то окраине, застроенной похожими одна на другую панельными коробками. Место не самое оживленное.

Прихрамывая, заковылял по тротуару. Мороз пронизывал до костей, но это было даже хорошо, помогало держаться на ногах.

Позвонить. Только вот редкие прохожие шарахались и ускоряли шаг, едва он пытался приблизиться и заговорить.

Сжалилась продавщица из кофейной будки, к которой он подошел, уже ни на что особо не надеясь. Дала свой мобильный и участливо предложила вызвать скорую. Он попросил воды.

Первое что сделал, это проверил время и дату на узком экране треснутого кнопочного динозавра  - он уже ни в чем не был уверен. Выходило, Соколовского продержали сутки, и это кардинально расходилось с его собственным представлением о времени – по ощущениям прошло уже как минимум втрое больше.

- Андрей Васильевич.. .. это Соколовский… Как Вика? Да я в порядке, Родионова как?...  Где?... Скоро буду…  Нет, сам.

Привалился к стене, накапливая силы. Сделал пару жадных глотков из бутылки, еще и еще.

Все получилось. Единственное что важно. Теперь.

Вернул телефон и еще раз отказался от помощи. Выбросил пустую бутылку в урну. Потом остановил лениво проезжающее мимо такси.

Было семь двадцать утра.

Он увидел ее издалека, на крыльце отделения. Окутанную желтоватой дымкой еще горящих фонарей, такую хрупкую и почти нереальную, что кажется, моргнешь – и исчезнет.

Не исчезла. Хотел скорее, но пока неуклюже выбирался из такси, она уже бежала к нему.

Успел поймать к себе в объятия. Заметить какой же изможденный у нее вид. Прозрачная кожа, лишь подчеркивающая темные круги под глазами. Искусанные губы. И щеки мокрые от слез.

Сутки, целые сутки, Соколовский, она не знала, жив ты или мертв.

Припал к ее губам, прося прощения и за это тоже. Начав целомудренно и осторожно, привыкая к тому, что она не мираж, но сорвался, не давая теперь выдохнуть ни себе ни ей. И плевать что видят.

- Любишь, значит? – Наконец смогла выговорить она, задыхаясь. - Так любишь, что скорее дашь себя прикончить, чем доверишься мне до конца?

Полоснув как бритвой неприкрытой болью.

В смятении, не в состоянии сказать хоть что-то, прижал к себе крепче. Рваные удары ее сердца отзывались такими же в его собственном.

А вышедшие вслед за застрявшим у выхода Кравцовым Пряников и двое молоденьких дежурных могли изумленно наблюдать, как железная капитан Виктория Родионова плачет, обнимает и покрывает пылкими поцелуями лицо своего бывшего подчиненного, никого совершенно не стесняясь.

Пряников смущенно кашлянул, давая знать, что они не одни, еще раз, громче. Никакого эффекта. Махнул рукой.

- Насмотрелись? А служить кто будет? – Строго прикрикнул на дежурных, больше для порядка чем по делу - чтобы не расслаблялись.

А сам помедлил, совсем чуть-чуть, задержавшись взглядом на Родионовой и Соколовском, и улыбнувшись себе под нос, направился в здание.

Знобило Вику уже меньше, но все равно запахнул ее куртку сильнее, закрыл собой от холода.

-  Никогда…. никогда… слышишь? … не делай так больше!

Он накосячил так много и везде, что сходу бы не взялся угадать, о чем она. Но момент для выяснений был не самый неподходящий, поэтому ничего не оставалось, как пообещать:

- Не буду, Вик, ну все, все, – успокаивал, касаясь негнущимися пальцами ее волос, целуя в недоверчивую улыбку, рядом…

Нужно было оторваться от нее. Возвращаться в ненавистную реальность.

- Вик…подожди… Игнатьев… и Кирсанов… я должен…

Заминка. И что-то не так.

- Нет, Игорь… Не должен, все закончилось. Они мертвы. Оба. – И пока он оправлялся от потрясения, она бережно, почти невесомо проводила пальцами вдоль запекшихся ссадин на его лице. – Но все - потом. Тебе нужно в больницу.

- Не нужно, - возразил он, и это было самонадеянно даже для него.

- Ты хоть видел себя? Нет, конечно, иначе бы не спорил.

- Зачем? Мне вполне хватает смотреть на тебя. – Переча только из чистого упрямства. – Вик, пойдем внутрь, замерзнешь.

Руки с ее талии так и не убрал, но Вика и не возражала. Ее взгляд таил обещание, от которого вскипала кровь, и это стоило того чтобы согласиться на все что она скажет.

42

Альтернативная история. Про Тимошина

Сейчас

Максим Тимошин обвел взглядом кабинет, все пять лет бывший молчаливым свидетелем его подъема, так словно видел его впервые.

Все дела сданы, кроме одного - Алисы Бергер. Само собой, уголовное преследование было прекращено, в связи со смертью подозреваемого. Отсутствовала одна подпись - Соколовского. Ирония судьбы и простая формальность, как и два месяца назад – подписать пару бумаг, а все обвинения с него уже сняты.

Дело могли отдать кому угодно, но оставили за Тимошиным, доводить до конца, и ему ничего не оставалось как доводить, в авральном режиме и под пристальным контролем начальства.

Как будто покойнику не все равно реабилитируют его или нет, стискивая зубы, оптимистично корпел над бумагами Тимошин.

Ожиданий старшего помощника прокурора чертов мажор не оправдал, объявившись живой, пусть и изрядно потрепанный. У прокуратуры все было готово уже к концу следующего дня, но пришлось ждать, когда тот выйдет из больницы.

Доказательства виновности Кирсанова передала капитан Родионова. Вечером, когда операция по поискам Соколовского набрала обороты. Тогда-то он ее и увидел. По телефону, робея как подросток, предложил за ней заехать и получил в ответ безразличное: «Не нужно, мне по пути». Легко догадаться откуда, если Управление ФСБ - в трех кварталах, а сопровождал ее фсбшник, столбом застывший у двери кабинета следователя, всем своим видом говоря - правила игры изменились.

Тогда, рядом с ней, замирая, Тимошин думал что чуть было не похерил все.

И о том, что разбить в пух и прах те самые улики, собранные Соколовским и принесенные на блюдечке Родионовой не составит труда. Когда это успел, кувыркаясь с ней в постели, пока остальные пытались напасть на его след? Смешно.

Тимошину было как угодно только не смешно.

Факты подтвердились, все до единого.

Жизнь старшего помощника прокурора стала предметом чьей-то злой шутки, не иначе.

Приказ уже подписан. С завтрашнего дня он – в свободном полете или свободном падении, это еще предстоит узнать.

Руководство умыло руки, отдав на растерзание Службе собственной безопасности его, Тимошина. Рыбьи глаза смотрели брезгливо-бездушно, как на незнакомца. За все время Тимошин так и не стал своим. Здесь и своих-то нет – все готовы перегрызть друг другу глотки. И он был готов. Поэтому двуличие начальства, еще совсем недавно одобрившего каждое его действие, а теперь  усердно делающего вид, что впервые обо всем этом слышит, его совсем не удивляло.

Тут проколов не прощают. Единственным проколом старшего помощника прокурора было поставить не на того.

- По хорошему, не мешало бы принести Соколовскому публичные извинения. – Начальство это делать, естественно, не собиралось. – Ваша самодеятельность вышла далеко за рамки служебных полномочий, ну да это не мне решать. И кстати, что у вас там с этим Соколовским? Очень похоже на личную неприязнь.

Можете не рассчитывать, Тимошин скорее съест свое удостоверение и Уголовно-процессуальный кодекс РФ в придачу, чем извинится.

Он уже и не надеялся вернуться. Но не сказать, что Тимошину было все равно. Исчезнувшие улики в деле Лапиной не его «заслуга», но в остальном-то он по уши. А когда проверка коснется всей его работы, внутренним расследованием уже не отделаться.

Еще одну жертву, Козырева, ушли быстро и окончательно. Самое короткое и бесславное нахождение в должности в истории Управления ФСБ и не только его, и без всяких надежд на возвращение. Но то, что кому-то было хуже, Тимошина совсем не грело.

И тем не менее, Соколовский не очень-то и злопамятен, надо это признать - на его месте Тимошин поступил бы куда жестче.

В последний раз сделал себе кофе. В кабинете не хватало кислорода, и он открыл окно. Морозный воздух ворвался в помещение, принося с собой хоть какое-то подобие облегчения. 

Расслабил галстук и расстегнул две верхних пуговицы на рубашке. Горячая чашка приятно согревала ладони.

Из задумчивости вывел рев мотора старого раздолбанного BMW, шумно подъехавшего к прокуратуре и затормозившего прямо под его окнами. Тимошин насмешливо подумал дать бесплатный совет водителю – сменить манеру езды, на менее самоуверенную и более подходящую по статусу этой развалюхе. Но лицо вытянулось, едва рассмотрел кто был за рулем. Игорь мать его Соколовский. Которому, в отличие от некоторых, нет необходимости самоутверждаться за счет крутой тачки. И приходить вовремя, видимо, тоже – опоздал на двадцать минут.

Родионова. Она была с ним.

У Тимошина пересохло в горле.

Из машины вышли оба, и Тимошин внутренне весь подобрался.

Соколовский был в рубашке, держа левую руку на перевязи. Дежавю. Тимошин вдруг отчаянно пожалел, что наркоман тогда промазал. И что охранники Игнатьева могли бы быть и пометче. В этого Соколовского стреляли с такой завидной регулярностью, что обычным операм и не снилось, и все равно никак не пристрелят окончательно.

Соколовский обошел капот, шагнул к ней и… тут Тимошин показался жалким даже самому себе, продолжая наблюдать, втихаря, как эти двое целуются, прижимаясь друг к другу, переплетая пальцы, и все это выглядит не напоказ, а так будто им действительно жизненно необходимо касаться друг друга каждые гребаные пять минут.

С третьего этажа Тимошин расслышал его неохотное «я быстро» и Соколовский направился к ступенькам, а она осталась у машины с влюбленной улыбкой глядя вслед.

Тимошин никогда раньше не видел, чтобы она улыбалась.

Все это время он занимался самообманом, говоря себе, что сам не хочет с ней связываться, но пора было посмотреть правде в лицо - у него с самого начала не было шансов.

Стук в дверь, короткий и энергичный. Соколовский вошел, и Тимошин непроизвольно сжал ладони в кулаки, ногти больно впились в кожу. Он впервые ненавидел, до такой степени что держать себя в руках было почти невыполнимой задачей.

Правая кисть у Соколовского была перебинтована, ручку он держал с трудом и подпись вышла корявой. Скользнув по Тимошину рассеянным взглядом, лаконично уточнил «Это все?» и получив утвердительный ответ, не глядя вышел. Мыслями Соколовский был не здесь, и, черт побери, Тимошин его понимал.

Сам не зная зачем, он вернулся к своему наблюдательному пункту у окна. Мазохист потому что, других объяснений не было.

Подойдя к машине, Соколовский открыл было дверцу, но помедлил, посмотрел на Родионову, повернул голову в сторону окон кабинета Тимошина и захлопнув дверцу, бегом рванул назад. Забыл что-то? Тимошин недоуменно огляделся вокруг и ожидаемо ничего не обнаружил.

В этот раз дверь кабинета распахнулась грубо и со всей силы, еле удержавшись на петлях. От Соколовского несло агрессией. И направлена она была на него, Максима Тимошина.

- Это был ты. – Наступая на него, швырнул в лицо непонятное обвинение Соколовский.

Тимошин растерянно моргнул.

- Что, не понял? – Плохое предчувствие тонкой струйкой пота стекало по спине.

- Это. Ты. Сказал. Игнатьеву. Про. Родионову.

Похолодели руки. Откуда, черт побери?....  Байрамов сдал?  Или посмертный сюрприз от депутата?

На мажора ему всегда было начхать. Но Родионова – совсем другое дело. Да он уже миллион раз успел пожалеть, только вот это ничего не меняло…

Максим Тимошин был куда выше, здоровее и крепче и трижды в неделю ходил в спортзал (нужно же как-то устранять последствия сидячего образа жизни), но преимущество ничего ему не дало. Где-то глубоко Тимошин знал, что не будет драться, лишь попытается уклониться от удара.

И это ему почти удалось. Первый – дезориентировал. Второй – обрушился молотом, Соколовский вложил в него всю силу и ярость. Показав на что способен когда не скованы руки.

Падая, Тимошин стукнулся о шкаф плечом, потом затылком, и какие-то мгновения находился в нокауте.

- Вставай. – Губы Соколовского сложились в одну жесткую линию, взгляд говорил «убью».

И Тимошин с радостью вернул бы ему любезность, успев пересмотреть свое, весьма опрометчивое, решение не драться, только теперь даже подняться не мог самостоятельно.

Тыльной стороной ладони попытался вытереть кровь. Блядь. У него сломан нос.

Но странное дело, кулак Соколовского оказал весьма благотворное действие на мыслительный процесс. Его осенило – то не был, не мог быть Соколовский. Он не из тех, кто бьет исподтишка. А Тимошин сам виноват, просчитался, тактик хренов. Да и судя по всему, никто его не сдавал, умник сам догадался.

Тысяча маленьких острых молоточков застучала по мозгу. Тимошин поморщился. Это были не молоточки, а каблуки капитана Родионовой. Она прибежала сюда, запыхавшаяся и раскрасневшаяся…

Протестующее вскрикнула и Соколовский на миг стушевался.

- Игорь, что здесь?...

Тот пыхтел как паровоз. И молчал.

- Это был он?

Она задала простой вопрос и Тимошин понял что это конец всему.

- Вик, иди в машину. – Глухо ответил Соколовский. – Пожалуйста. – Тембр голоса сменился на мягкий, упрашивающий.

Отличная идея. Между «побуду-ка я боксерской грушей Соколовского» и «Родионова теперь знает какой я подонок» Тимошин однозначно выбирал первое.

Родионова и не думала слушаться.

- Это был он. – Утвердительно сказала она.

И прежде чем его раздавило, Тимошин удивился тому как  эти двое, говоря одно и умалчивая другое, ухитряются настолько хорошо понимать друг друга.

Взглянула на него лишь мельком - и он не выдержал и опустил глаза, - потом снова на Соколовского, с беспокойством, страхом. Боясь, блядь, за него. Да тут если и бояться, то уж точно не за ее бешеного дружка. Как раз он-то справлялся неплохо, угрюмо думал Тимошин, трогая свою онемевшую челюсть.

- Игорь, смотри на меня!

Казалось, он ее и не слышит.

- Пожалуйста!

Смотря в глаза, Родионова взяла его за руку. На бинтах быстро проступали красные пятна, она всего лишь держала его забинтованную ладонь в своих ладонях, успокаивающе проводя большими пальцами вдоль запястья, и это было самое интимное проявление чувств, какое Тимошин только видел. Секунда, две, три…

Соколовский еще колебался, но вулкан уже был потушен. Бросил тяжелый взгляд на Тимошина и вышел первым. Она - следом, не оглянувшись.

Тимошин откинулся на спину, закрыл глаза. Вставать пока не хотелось.

43

Альтернативная история. Заключительная

Сейчас

... Согласиться на все что скажет? Ну да, погорячился.

Доктора, молодого всезнайку, звали… да неважно как его звали. Он был в сговоре с Родионовой.

- … сломано три ребра…

Всего-то.

- … многочисленные ушибы мягких тканей…  к счастью, внутреннего кровотечения нет…

Говорил же - ничего страшного.

- … огнестрельная рана не нравится… хочу понаблюдать…

Да мало ли что там тебе не нравится.

- … кровопотеря…

Не преувеличивай. Если б не Родионова, тебе бы некого было лечить.

- … сотрясение мозга…

Врешь, нормально я себя чувствую и буду еще лучше. Чем раньше окажусь подальше отсюда, тем лучше.

На самом деле  он знал – Байрамов не вернулся в хранилище чтобы докончить начатое только потому что спасение собственной шкуры было важнее личных счетов с каким-то там Соколовским. Так что этому самому Соколовскому еще крупно повезло.

- … постельный режим… 

Еще чего. Ну разве что …

За врачом закрылась дверь. Она примирительно улыбнулась и у него закружилась голова.

Слабак.

- Игорь, пойми, только так тебя и можно удержать … – Под его взглядом споткнулась и стушевалась.

В постели? Так и знал что твоя идея. Подход - в корне неверный.

- Вовсе нет. – Многозначительно хмыкнул. – Ты знаешь, есть отличный способ…

Сердито вздернула подбородок и отвернулась к окну, но не раньше, чем он словил яркий румянец. И, нужно было признать, Соколовский продолжал тащиться от этого. Развлечений в больнице никаких, поэтому в игру под названием «смутить капитана Родионову» он сыграет еще не раз. Сама виновата.

- Тебе лучше оставаться тут. Кстати, и поэтому - тоже. 

Викины щеки покрылись пунцовыми пятнами, но излучали непреклонность и Соколовский позавидовал ее выдержке, сам-то он с треском провалил испытание. Места живого на теле не осталось, а все о том же.

- Тебе нужно восстанавливаться, а Арсений Викторович проследит, чтобы так и было. Игорь, ты же обещал! – В сердцах воскликнула она.

Нет, упрек ему не показался.

Да, обещал. Поэтому и терпел. Злился, но терпел. Не хотел, чтобы все, что она для него сделала, оказалось впустую.

А ей приходилось терпеть его то и дело прорываемое раздражение.

Меньше всего в ближайшие планы Соколовского входило праздно валяться на больничной койке и без конца принимать визитеров, начиная с не иначе как сговорившихся между собой двух отделений полиции сразу и заканчивая людьми из ФСБ и Следственного комитета.

В его планы входила Родионова и только.

Редкие минуты наедине. Это все что им доставалось.

Не было ничего удивительного в том, что к концу четвертого дня Соколовский стал невыносим даже для самого себя.

На утро пятого врач, с облегчением махнув рукой и пробурчав что-то про феноменально крепкий организм пациента, дал добро.

Паясничание разом куда-то делось, пациент был весь притихший, серьезный.

Ха! Она не купится.

- Игорь, тут тебе вещи, переодеться.  - Тон нейтральный, как и надо.

Выкладывала на кровать принесенную для него одежду, и нет, ей не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться - Соколовский не отрывает от нее взгляда.

Игнор. Если думает, что ее терпение бесконечно, то он ошиб…

- Вик, иди ко мне…  - Попросил он, мягко и обезоруживающе.

Пальцы сжали злосчастный хлопок, беспомощно разжали, и рубашка упала.

И она пошла, как загипнотизированная, на его голос. Сдавшись без боя. Когда-нибудь Родионова задумается над тем, что нельзя так растворяться в другом человеке, но это будет не сегодня.

Свободной рукой он притянул ее к себе, на себя, виновато вздохнул.

- Прости, я вел себя как придурок.

Почему как? Но момент для претензий был упущен. Она забыла на что злилась. Тот, кто въелся под кожу и проник ей в кровь, не допускал и вероятности сердиться на него долго.

- Просто помолчи уже…

Губы нетерпеливо нашли его губы, и это было все что она хотела последние четыре дня. Его рука продрейфовала к низу ее спины, а ее ладони вдруг беззастенчиво оказались у него под футболкой. И почему они не могли сделать этого раньше?

- Извините, я стучала…

Что?....

Понимающая улыбка на лице медсестры на пороге полуоткрытой двери почти отрезвила – Вика просто представила какое зрелище предстало той посреди больничной палаты, а разгоряченный и взъерошенный вид Соколовского не оставлял сомнений в том как выглядит она сама.

- Арсений Викторович ждет вас.

Неохотно оторвались друг от друга.

- Эээ…. хорошо…я… буду…  и… Вик… в прокуратуру нам во сколько?

Его несчастный вид позабавил, но сама - не сразу и вспомнила, какая прокуратура и зачем.

- Ммм… в одиннадцать…

- Успеем... - Помедлил. - ... есть одно место... нужно заехать...

В голосе промелькнула такая не свойственная Соколовскому неуверенность.

"Ты со мной...?"

Этот тугодум так не понял что за ним она хоть в пекло?

44

Музыка: https://yadi.sk/d/cScFPZ3I3TFArk
https://www.amalgama-lab.com/songs/p/po … _line.html

Альтернативная история. Заключительная (Продолжение)

Сейчас

Всего лишь кладбище, встретившее их тишиной и покоем, какие могут быть только у вечности.

Соколовский не мог скрыть волнения.

Они пришли вместе, рука об руку. Но дело было не только в этом.

Менял цветы на могилах на свежие, расправляя тонкие стебли в мраморных вазах, бережно и аккуратно, привычно, а перед ее глазами калейдоскопом проносились, сливаясь в один, все его одинокие приходы сюда. Мужчины с чего-то однажды решившего, что кроме мертвых у него никого не осталось.

Он был рядом и был далеко. Невидящий, опустошенный взгляд, окликнешь – не услышит. Она уже видела его таким, сразу после возвращения и потом, пару раз, в больнице.

Все закончилось, только вот он этого еще не осознал, не до конца. Солдат, сложивший оружие, но не успевший привыкнуть к новому для него, мирному, времени.

Поэтому она - торопить не будет, но уже и не отступит. Родионовой, боявшейся жить, больше не было, эта - была готова рискнуть всем.

Снежная шапка, покрывавшая скамейку, сверху превратилась в ледяную корку. Ребром ладони он разбил ее и резко, одним махом сгреб снег со скамьи.

- Игорь!

- Да ерунда, - небрежно отмахнулся от ее возмущенного тона, но виновато отводя перебинтованную руку назад.

Его наплевательское отношение к себе. Вот что доводило ее в эти дни до белого каления быстрее всего, и он это прекрасно знал.

Так и не признался, как угораздило с рукой. Доктор, самолично вытаскивая осколки из пораненной кисти и зашивая сухожилия, даже не пряча иронии, дал «дружеский» совет - вспомнить этот момент в следующий раз, когда Соколовскому придет в голову блестящая идея крушить стекло голыми руками. Процедура была долгой и нудной, а пациент откровенно его доставал. Соколовский слушал вполуха, не забывая при этом глазеть на нее. И было невозможно не отвечать ему тем же. К этому легко привыкнуть.

Тихонько села рядом, прислушиваясь к тишине и его неровному дыханию.

- Я все голову себе ломал, Вик…  - Игорь потер пальцами висок, собираясь с мыслями.  - … зачем он это сделал…убил маму…

Не заданный вслух вопрос - кивок. Теперь у него был ответ.

- Способ… - Голос звучал сдавленно и через силу. - … всего лишь способ… присвоить себе все, не делясь с отцом. С ним не вышло бы гладко. А убивать отца в планах Игнатьева не было. Он ведь уже тогда готовился покорять вершины, и подозрения в убийстве партнера были ему ни к чему.

Он бы не отмылся, кому как не ей с Соколовским это не знать.

Слова давались Игорю тяжело, но она не останавливала.

- И поэтому он убил маму.

Уничтожить партнера, не устраняя физически. Пустить кровь его жене и выдать это за самоубийство. План мудреный, садистский, но, нужно признать, эффективный. Все сходилось.

- И твой отец винил в ее смерти себя.

- Как и я.

Опустил голову.

- Игорь, не надо!

Некоторые вещи просто не изменить.

Буквально заставил себя продолжать:

- Отец… он тогда почти сломался, не задавал вопросов, поверил на слово. Игнатьев справился с ним легко.

- Как ты узнал?...

- Он сам во всем признался. Пять дней назад, там где меня держали.

И мистика какая-то, она увидела все, его глазами. Старые трухлявые балки под потолком и желтые подтеки от дождя на стенах хранилища в котором никогда не была. Ненавистный скрипучий голос. Никакого раскаяния. Ни толики сожаления. Одно лишь удивление от того как много усилий было затрачено на то что, в конечном счете, ничего не стоит.

Дыхнуло гнилью, и Вику передернуло. Пальцы намертво вцепились в край скамьи, ища равновесие.

Она могла застрелить эту тварь сама.

Вика так до конца и не узнает, чего Соколовскому стоило не пересечь черту снова. Хватило бы ей благородства поступить также?

- Я хотел его покарать, но не так.

Он должен узнать.

- Игорь, Сергей Федорович рассказал мне кое-что. У него были давние подозрения и пока тебя искали, он их проверил. Это Игнатьев помог Кирсанову выйти чистым из воды семнадцать лет назад.

Соколовский вздрогнул, удивленно поднял голову.

- Вот как? - Невесело усмехнувшись, ответил после долгой паузы. – Выходит, высшая справедливость?

С этим - уж точно не к рациональной Родионовой.

- Все равно, - покачал головой. - Я мог ее спасти, мог пойти к нему и неважно...

Не пошел бы, да он и сам это понимал. Игнатьев сделал все для этого.

И как тут не поверить в предопределение?

Она знала наверняка только одно  - этот распрекрасный мир может катиться куда подальше если в нем вдруг не станет Соколовского.

- Вика, тогда, во вторую ночь в изоляторе…

Он впервые заговорил об этом, и она затаила дыхание.

- Когда… в общем, я думал, что спасся лишь для того чтобы Игнатьев ответил за все что сделал...

… Ни ее, ни Пряникова к Игорю тогда так и не пустили. Курбатов только разводил руками и настаивать дальше было бессмысленно. Скупые, но точные шалыгинские сводки – это все, что ей оставалось…

Соколовский дожил до утра чудом, и она отчаянно надеялась, что они не исчерпали лимит на чудеса.

Состояние критическое…

Нестерпимо долго застывшее на отметке «стабильно тяжелое»… 

Пришел в себя.

- Дурак … Это ты позвала и я вернулся.

В груди стало тесно, но она и виду не подала.

- Выходит, есть она… эта твоя высшая справедливость.

Почти бесслышно, почти про себя, но он услышал.

Недоумение. Ну что тут непонятного?

И объяснила:

- Ты был мне должен. Себя… Живого.

Он не колебался ни секунды.

- Всего-то? - Глаза блеснули. - Отдаю долг. Себя. Совсем.

Вот так прямо и бесхитростно как может только он, и если ее сердце разорвется в этот самый миг, виноват во всем будет только Соколовский.

- Ты так говоришь, будто это клятва на крови. - Нервно засмеялась.

Идиотка, неужели до сих пор так трудно поверить?

- Она самая. - Буднично ответил он. - И, на случай если ты опять что-то себе там выдумаешь, мне - не нужно время.

Паршивец, неплохо же он ее знал.

Никогда ответ на самый главный вопрос в ее жизни не был таким простым и очевидным.

- Мне  - тоже.

45

Музыка: https://www.youtube.com/watch?v=_5okfTm5Kp0
Альтернативная история. Заключительная (еще одно продолжение)

Сейчас

Подальше и поскорей.

Машина не завелась ни с первого, ни со второго раза. Хрясь! и баранке досталось со всей дури. Хотелось разнести к чертям все вокруг, начиная с несчастной колымаги.

Его перемкнуло. Перемкнуло так, что явное и неоспоримое физическое превосходство не спасло бы Тимошина.

Это начинало доходить до него только сейчас. Если бы не Родионова…

Подальше и поскорей.

Из прокурорского кабинета вылетел вихрем, она смогла догнать его только у машины.

Жалобный, протяжный звук клаксона прорезал воздух.

Не говоря ни слова, Вика потянулась к нему и они не знали сколько времени провели вот так, сцепившись в объятии и не дыша.

Такого больше не повторится, Вик.

Откинулся на спинку сидения. Она положила ладонь ему на колено, всего лишь убедиться, что он в порядке, провела вдоль. Он глубоко вздохнул. Ею обволакивало и…

Резко наклонился к замку зажигания.

Подальше и поскорей.

Хотела убрать руку, но Соколовский не дал.

- Ты действуешь на меня успокаивающе.

Это была чистая правда. Уже с трудом вспоминалось, кто такой Максим Тимошин и что же они тут потеряли.

И не только успокаивающе.

Дом был старинный, но в нем имелся лифт. И это было удобно, можно было сосредоточиться на главном.

Он получил доступ к телу.

Поцелуй, неспешная и тягучая пытка, предвещающая…

- Игорь…

- Эээ… что?

- … наш этаж…

Не сделала ни единой попытки освободиться.

Эти старые лифты непозволительно шустро работают.

- Ты же собирался показать мне квартиру. – Насмешливо напомнила.

- А что, по-твоему, я делаю? - Недоуменно и почти искренне поинтересовался он.

Они не продвинулись дальше входной двери. Был какой-то особый кайф в том, чтобы оттягивать неизбежное.

- Вот осмотримся хорошенько тут, а потом перейдем дальше. Все надо делать основательно и доводить до конца. Некая капитан полиции Родионова меня учила, не знаешь такую?

- Вот только не надо списывать свою озабоченность на каких-то там капитанов полиции. - Ответила, уже откровенно веселясь.

- А ты против?... - И она поняла о чем он.

Смех осел на ее губах.

- Не дождешься… 

И все.

Он завелся с пол оборота.

Но вот засада, спальня  - это то место, куда можно попасть только через холл и гостиную. Не их вариант, не в этот раз. Сойдет и диван, ведь они до него почти добрались.

И тут Вика его остановила.

- Нет.

- Нет? - Вскинул бровь.

- Я все сделаю сама… - Голос чуть дрожал и губы, эти губы... – ... просто... доверься мне…

Хрипло рассмеялся.

Он пропал.

Кончики пальцев обжигающей дорожкой вдоль шеи. Вполне невинная ласка, если не считать что он и так на взводе.

Воевала с пуговицами на его рубашке и Соколовский с трудом удержался чтобы ей помочь.

Ну же, смелей.

С  огорчением проводила по гематомам, разукрасившим торс.

- Не отвлекайся. - Поторопил.

- Еще болит.

Ей нужно было услышать правду, и сказал уж как есть.

- Терпимо.

Рассматривала его.

И он смутился. Ни одна женщина не смотрела на него так - будто он это не он, не Игорь Соколовский, а кто-то другой, в миллион раз лучше во всем.

Ее губы притронулись к ставшей такой вдруг чувствительной коже. Отменяя боль. Усиливая ее во сто крат. В паху стало совсем невмоготу, и в глазах был один туман.

Смирившись, он прикрыл веки. Эта женщина точно его убьет и это единственная смерть, на которую он был согласен.

Она добралась до ремня брюк и он благословенно подумал «ну наконец-то!».

Вика двигалась деликатно, чутко угадывала как лучше ему и в то же время, безжалостно задавая свой ритм.

И, черт побери, ему определенно нравилось, когда она рулит процессом! Открытая, наслаждающаяся властью над ним, она была прекрасна…

Притянул к себе, умоляя то ли о разрядке, то ли о том, чтобы она не наступила никогда.

В ней хотелось остаться.

Когда Вика наконец сжалилась над ними обоими, хватило одного ее лишь взгляда. Финиш был бесконечным.

- Ведьма… - Обессилено выдохнул он.

Опустила взгляд, со смущенной улыбкой. Смесь невинности и бесстыдства, которой он никак не насытится.

46

Альтернативная история. Заключительная (окончание)

Сейчас и потом

За вещами отправились на следующий день. Вика хотела сама, но как было отвертеться?

- Ты… ты жила здесь? - Он выглядел подавленным.

- Соколовский, не все так эксцентричны чтобы снимать квартиры по всему городу и не жить ни в одной из них.

- Я серьезно, Вик, ты жила тут полгода!

- Ну да, а что тут такого?

Она и в самом деле не понимала, куда он клонит. Да, жилье не из лучших и просто первая квартира, попавшаяся ей на глаза и устроившая по цене. Но это он и так знал.

Проследила за его взглядом. В это место Вика не привнесла ничего своего и не приложила ни малейших усилий сделать его хоть сколько-нибудь уютным.

Ей было бы больно видеть, что Игорь жил в таком.

- Я избавилась от кое-каких вещей. - Ответила преувеличенно беззаботно.

- Ты избавилась от всего? 

- Только от ненужного хлама. - Уверила его.

- От всего значит. - Констатация. - Почему?

Ну как объяснить что вещи из прошлой жизни, к которой больше не могла вернуться, тянули ее на дно, как камень на шее утопающего? Она испытала немалое облегчение, сбросив с себя весь тот груз.

И пусть не говорит что это чувство ему незнакомо.

Накануне выписки она поехала на старую квартиру Соколовского. Открыв дверь, футболист по привычке включил свое знаменитое обаяние, но интуитивно почувствовав, что растрачивает его впустую, потерял интерес, указав в сторону сумки одиноко стоящей в углу.

Это было все, что бывший хозяин квартиры оставил себе.

Ему оставили не намного больше.

Родионовой было плевать сколько у него денег, точнее на то, что их у него практически не осталось. Вика была готова честно признать что умрет ради Соколовского, который вот так смотрит на нее, но по-прежнему не знала бы что делать с тем, кто в состоянии купить еще с десяток таких квартир как эта, без ощутимых потерь для своего банковского счета. От этого Родионова чувствовала себя малодушной трусихой.

- Ну вот, и решена проблема, не быть тебе женой олигарха. – Соколовский открыто насмехался над ней, и, надо быть справедливой, она это заслужила.

- Так это и хорошо что не женаты, теперь не придется разводиться. - В тон ему отозвалась она.

И после того как он принял Предложение, только так они и могли об этом говорить  - дурачась и в шутку. Потому что только она знала, как тяжело далось ему решение.

Игнатьев запустил механизм, который было невозможно повернуть вспять. Государство так просто не отдает капиталы, которые уже считает своими, а  его налоговая махина не признает своих ошибок, и тем паче в таких масштабах.

Тем не менее - и это был исключительный случай - учитывая заслуги Соколовского, его адвокату позволили делать свою работу, не чиня препятствий.

Реальные нарушения все же имелись, но это было полбеды. Оставшись без присмотра, компания быстро стала идти ко дну, став легкой добычей для стервятников и мелких падальщиков. Процедуру ликвидации удалось приостановить, но теперь, чтобы выжить, требовалась твердая рука человека, разбирающегося в бизнесе и кризисном управлении, а  еще - немедленные денежные вливания.

Соколовский разбирался в том, что к бизнесу не имело ни малейшего отношения и не мог обеспечить никаких денежных вливаний.

Предложение поступило от некоего влиятельного бизнесмена, знавшего и уважавшего его отца и, учитывая все обстоятельства, было более чем великодушным. Игорь решил его принять, но не ранее чем получил гарантии, что компания не закроется, а все оставшиеся работники сохранят места.

Это был единственный шанс сохранить отцовское детище. Игорь это и сам понимал, но чувство вины и предательства перед отцом не отпускало. Была еще одна причина, которую он не озвучил, но которую Вика не могла не понимать  - Соколовский был слишком щепетилен, чтобы пытаться усидеть на двух стульях как некоторые его товарищи по службе.

- Сергей Федорович зовет меня к себе. - Начал без предисловий.

- Ну и?...

- Пока не знаю.

Покачала головой. Все он знал.

Ему становилось тесно у Щукина, и это был лишь вопрос времени. Тот ей прямо сказал однажды: «Далеко твой парень пойдет. Если раньше не подстрелят». Второго - не случится, ну а с первым она более чем согласна.

Соколовский кайфовал. От трудностей, преград, и преодоления и тех и других. Наверное, наиболее полное счастье от этого способен получить только тот, кому раньше все доставалось просто так.

И хорошо, что он еще не знал, с чем придется иметь дело.

Явление Тимошина народу. Того самого, которого вежливо попросят из органов и который спустя какое-то время триумфально-нагло объявится вновь, с адвокатской лицензией и необъяснимым стремлением не оставить камня на камне на всех делах в которых хоть как-то участвовал Соколовский.

По правде говоря, судьба игнатьевских миллионов мало волновала Соколовского, но на новом месте при всем желании не быть информированным не получалось.

Возврат на родину украденного Игнатьевым ожидался хлопотным и небыстрым, но квест прервался самым неожиданным и не для всех приятным образом.

Британии наскучило быть Меккой для коррупционеров и миллиардеров всех мастей, и в первую очередь российских, и к моменту, когда процедуре возврата будет дан полный ход, королева подпишет закон о криминальных финансах, позволивший конфисковывать имущество не объясненного происхождения в пользу Короны. Он станет более известен как Билль Игнатьева - по имени нечистого на руку русского олигарха чье имущество по новым британским правилам изымут первым.

Дэн назовет закон флибустьерским. И его негодование можно было понять.

- Я тут как Кащей над сундуком с сокровищами чах, берег их и лелеял, и все для чего?

Соколовский принял к сведению тот факт, что Дэн в силу присущей ему деликатности не упомянул о том, что все это время имел возможность распоряжаться счетами усопшего депутата как хотел и если бы захотел, то никто бы и не заметил пропажи пары-тройки миллионов. Но у хакера был собственный кодекс чести, которому он не изменял.

Был свой кодекс и у Игоря Соколовского. О своих долгах он помнил. Но когда пришел отдавать их Кравцову, Дэн смачно его послал, пробормотав про себя что-то вроде «везет же мне на друзей придурков».

- Эй, мне за державу обидно. Почему это все досталось на блюдечке англичанам? 

И Игорь решит, что заговорить о предложении Сергея Федоровича для Дэна будет в самый раз.

К его удивлению, категоричного нет не последовало. Гений сказал, что подумает, просил передать привет генералу и задумчиво укатил на Пхукет. …

… Она вытянулась на спине, полная неги и пьянящей чувственности, и у него перехватило дыхание.

Лохматый ковер, разбросанная  где попало одежда, подушки и плед. До спальни они так и не добрались, но и дивана им оказалось мало.

Окна в пол уже не давали достаточно света и в наступающих сумерках ее кожа светилась мягким приглушенным сиянием.

- Мне все нравится. Правда!

- Ты ж еще не все видела.

Абсолютно ни на что не намекая.

- Я и не сомневаюсь.

Слишком хорошо его знала.

Конечно же, больше всего ее впечатлил камин.

- Так он настоящий?

Ее восхищенная реакция была такой забавной, что он потерял бдительность.

- Знал, что тебе понравится. - Кивнул удовлетворенно. - Так и представлял себе наш первый день здесь… горящий камин и…  - Протянул лениво. - …  безудержный секс…

План гениальный, но с одной нестыковкой - в то время он не имел права о ней даже мечтать. Зато теперь почти признался, что из всех квартир выбрал именно эту по одной простой причине - он увидел ее там, и нагая, беззастенчивая, в его руках, она была реальнее всей его проклятой реальности.

Вика смотрела на него своими глазами как океан, расплескавшийся и поглотивший его всего, угадывая все, о чем он умолчал.

Медленно дотронулась губами до раны поверх повязки.

Провела черту, оставив прошлое прошлому.

Затем, пряча пылающее лицо у него на груди, тихо откликнулась:

- Ну какой же он безудержный? Всего разок, да и камин не горит.

Он ни с чем не спутает те самые интонации. Капитана Родионову это заводит.

Моргнуть не успела, как оказалась снизу. Сломанное ребро больно впилось ему куда-то в бок, но Соколовский не обратил и внимания.

Целуя в припухшие губы, спросил:

- Нам что-то мешает это исправить?

Всё.

47

АИ. Саундтрек
https://yadi.sk/d/tVv-arJ33TxnA9

1. Наталия Власова - Прелюдия (Вика)
2. Rob Dougan - Nothing at all (конец Без названия и начало Начало)
3. Dido ft. Kendrick Lamar - Let us move on (Не то)
4. Vast - Touched (Гроза. Часть первая (окончание))
5. Vast - Don’t take your love away (Гроза. Часть вторая)
6. Massive Attack - Live with me (Соколовский. Часть первая (продолжение))
7. Led Zeppelin - Whole lotta love (Соколовский. Часть первая (окончание))
8. Led Zeppelin - Since I’ve been loving you (Соколовский. Часть вторая (окончание))
9. Editors - Sugar (Перед концом (окончание))
10. Rob Dougan - Clubbed to death (И конец (все части))
11. System of a down - Lonely day (Из тьмы (обе части)
12. Poets of the fall - Where do we draw the line (Заключительная (продолжение))
13. Lee Glasson - Can’t get you out of my head (Заключительная (еще одно продолжение)


Вы здесь » На мажорной нотке » Ответ Чемберлену » АИ, только текст