На мажорной нотке

Объявление

Степень доверия источникам информации каждый определяет для себя сам;)
Вместо Правил: на форуме Правил нет, поэтому приветствуются чувство такта и чувство меры)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » На мажорной нотке » Ответ Чемберлену » АИ, только текст


АИ, только текст

Сообщений 1 страница 20 из 47

1

Сама подумывала создать отдельную тему только для текста, чтобы не терялся в обсуждении, но не была уверена в ее необходимости. А Лена вот подтолкнула:)

2

Альтернативная история. Щукин и Ко

Сейчас

С момента как Этот появился в отделении, парни старались держаться от него подальше. По возможности. Ибо работа в одном кабинете не располагает к уединению. И так и называли в его отсутствие  -  Этот, тихо, почти шепотом, сопровождая многозначительным переглядыванием.

Появление Соколовского застало врасплох всех. Особенно тех, кому пришлось с ним работать. Народ просто отказывался понимать, что он забыл в их богом забытом отделении полиции и зачем ему все это, и ждал подвоха. История семьи Соколовских успела стать  притчей во языцех, и не было никого во всем городе кто не был бы в курсе событий, а уж тем более коллеги, бывшие и, как оказалось, нынешние.

Потому что парень, вместо того чтобы смаковать жизнь на свободе после трехмесячного заключения, сразу рванулся в бой.

И дело даже не в мутной истории с покушением на Игнатьева, которое в конце концов внезапно перестало быть таковым, что «позволило» прокуратуре закрыть дело за отсутствием факта преступления (хотя уже одно это наводило на всякие мысли). Ну да, и позволило вернуться Соколовскому в органы.

И не только в том, что решил он не вернуться в родные пенаты, а перевестись в другое отделение, причем все обтяпали так быстро, что уже на третий день  после освобождения Соколовского представляли отделу как нового сотрудника. И видно, что начальник был смущен и не знал, что со всем этим делать. Не знал и капитан Щукин, а ведь это ему еще и непосредственно с Этим работать. Трухин с Семеновым недоуменно переглянулись, решив разобраться в процессе. Не разобрались.

Ожидали понтов, но ими и не пахло. Стодолларовыми купюрами Соколовский не разбрасывался. Кто-то вспоминал про желтый корвет, мол приезжал на таком на службу, ребята говорили. Но все оказалось прозаичнее – старенький BMW, у парней из отделения и то получше машины. На чей-то вопрос мажор отделался шуткой «да вот, стараюсь жить на зарплату опера, пока получается». С фирменной усмешкой. Но раскусили ее уже потом. Наблюдали, задавали вопросы, опять наблюдали, теперь уже за реакцией.  Парень оказался крепким орешком. Непроницаемый фасад. Будто отмеряет эмоций лишь настолько, насколько сам считает нужным. Вот и усмешка эта тоже того, фасад.

Трухин выдал про затянувшийся эксперимент.  Щукин задумчиво качал головой: «нет, там что-то другое». Других вариантов пока не было. Где-то смутно в мыслях Щукину виделось про комплекс вины, которую мажор пытается загладить перед мертвым отцом, но он оставил свои мысли при себе, не дай бог подчиненные засмеют.

А тем временем на службе мажор не терял времени даром, да так, что дым из ушей шел. И сразу россказни его бывших коллег (ну как коллег, в одном отделении служили, нынешние навели у них справки) перестали быть россказнями. Без устали и сна, компенсируя недостаток практических знаний неуемной энергией, мажор работал так, будто его жизнь от этого зависела.  Нет, парни, конечно, и сами привыкли работать в бешеном ритме, только вот не ожидали подобной прыти от Этого.  А в какой-то момент осознался и комплекс неполноценности, Этот оказался не только шустрым и юрким, но и на редкость смекалистым, даже слишком. Нехорошо когда молодые да зеленые не только наступают на пятки, но и перегоняют, такие скачут по карьерной лестнице дай боже. Но вслух в этом никто не признается.

А в конце второй недели мажора подстрелили. Ну вот, началось, мучительно подумал полковник Пирогов. Не зря Пряников напутствовал «присмотри  за парнем». Да как присматривать-то, если тот сам под пули лезет? Без башни совсем. Щукинские парни потом рассказали, не для рапорта, а так, что пошел на обдолбанного наркомана, размахивающего заряженной пушкой, совсем без страховки, без страха и колебания. Была во всем этом такая даже не бесшабашность, а спокойная решимость, что все оцепенели, не успев среагировать. А мажор среагировал быстро, закрыл собой дрожащую, насмерть напуганную подружку наркомана, и отобрал пистолет. Правда, тот в процессе таки успел выстрелить и попасть мажору в плечо.

Пирогов слушал и хмурился. Соколовский вел себя как человек, которому нечего терять. И теперь он понимал, что имел в виду Пряников.

Герою повезло, жизненно важных органов пуля не задела, и вообще легко отделался. Но врач настоятельно рекомендовал постельный режим хотя бы неделю.  От этого самого постельного режима мажор сбежал на второй день. А на третий явился на службу, с рукой на перевязи.

Парни покрутили пальцем у виска. Но называть его безликим Этот перестали. Теперь только Игорь.

Перемены произошли незаметно, но перелом наступил именно тогда, после ранения. Внешне все ограничилось лаконичным «красава», «мужик», крепким рукопожатием и даже похлопыванием по плечу, здоровому. Но на самом деле все понимали, что, так как раньше, уже не будет. Плотину прорвало и чуть ли не все отделение наперебой запросилось  в приятели. Щукинским вблизи было виднее, поэтому они все как один, не договариваясь, решили не лезть в душу. Захочет – сам пойдет на контакт. Не захочет – поймут.  Но он теперь – свой и они его в обиду не дадут. Почему мажоры становятся своими, лишь  схлопотав пулю, никто не задумывался.

Так и служили. Отношения хорошие, ровные. Но мажор на сближение особо не шел. Личных разговоров не получалось. Поэтому приходилось гадать. Обо всем. И чего ему стоило выйти на свободу, и зачем вернулся в полицию, и почему перевелся.  И что там было на самом деле с Игнатьевым.

Сам Игнатьев никак не прояснил ситуацию, от интервью и комментариев отказался.  А спустя три месяца после «покушения» оказалось, что никакого покушения и не было. Спекуляции в прессе на тему неудавшейся мести за отца (что уже самом по себе чревато, только одним подозрением, падающим на депутата) сменялись другими, уже про вседозволенность мажоров, которую пора наконец-то пресечь, где это видано, чтобы в уважаемых депутатов и бизнесменов стреляли в их собственном офисе? Вытаскивали на белый свет и давние грешки Соколовского-младшего вроде клубной драки с сыном мэра при сотне свидетелей (пардон, этого не было, пресс-служба мэрии выступила с опровержением), и его героические будни в полиции до ареста как признак того, что мажор взялся за ум. Первую неделю после «покушения» чуть ли не все заголовки новостей были о Соколовских и Игнатьеве. Потом пошло на убыль, чтобы с новой силой взорваться после новости об освобождении Соколовского-младшего. Кто-то из журналюг пронюхал, когда состоится сей знаменательный момент (что уже само по себе удивительно, так как случилось неожиданно практически для всех). Поэтому, выходя из ворот тюрьмы, зябко поводя плечами в легкой одежде, мажор был застигнут врасплох, растерянно моргая на вспышки камер. Придя в себя, отказался давать какие-либо комментарии. Журналистам пришлось довольствоваться видео одинокой фигуры в синем и крупным планом нечитаемых эмоций на лице Соколовского. Ответов никто не получил. Прокуратура тоже воздержалась от  комментариев. Правда, потом кто-то из приближенных к Игнатьеву проговорился, что на самом деле произошло недоразумение,  о котором все вовлеченные лица желают поскорее забыть.  Убийца Соколовского-старшего до сих пор не был найден, прокуратура отмахивалась стандартным «следствие идет, сообщим о результатах как только оно будет окончено».

Так что вопросов больше чем ответов. Ребята из Щукинского отдела не прочь получить ответы из первых рук, но куда там. То, что дело о покушении замяли, и ежу ясно. Каждый про себя пришел к мнению, что сделано это сверху, по указке кого-то из влиятельных друзей Соколовского-старшего, из тех, кто способен пободаться с самим Игнатьевым. И это удручало, как ни крути. Потому что выходило опять-таки, что если миллионерским сынкам вдруг стукнет в голову пострелять, пусть и из благородных побуждений, им в который раз это сойдет с рук, да еще и в полицию назад возьмут без вопросов. Вот оно правосудие для сильных мира сего, и как оно отличается от правосудия для простых смертных.

Но вслух никто ничего не говорил. Потому что Соколовский оказался нормальным парнем и было бы не fair-play попрекать его привилегиями. К тому же, видать, сильно его шандарахнуло, если после всего он решил вернуться в полицию, а не в привычный мажорский мирок.

Насчет подвоха. Щукин реально его ждал, о чем откровенно и поделился опасениями с полковником Пироговым.  Тот не опроверг, но наказал Щукину следить в оба за Соколовским, чтоб не вляпался, *а то ведь и до горы трупов недолго, во главе с трупом самого Соколовского*, но вслух не сказал.  Теперь оба стали ждать окончания затишья перед бурей, как чего-то неизбежного. Занесло же этого Соколовского именно к ним в отделение, будь он неладен…

3

Викуся тут такая:
http://sh.uploads.ru/t/PypO9.jpg

И музыкальное настроение *в лоб и буквально, но для меня уже неразделимо с этой сценой и такая Власова, если бы была актрисой, вполне могла бы быть Викусей, уж простите за кощунство:)))*:


https://www.youtube.com/watch?v=VPZesWiBnIw

Альтернативная история. Вика
Борис, ты не прав!

Сейчас

Звонок в дверь задребезжал по мозгам. Игорь, вскочив  бессознательно, не успев удивиться, кого это несет в такой поздний час (или ранний, кому как), пошел открывать. Звонок не разбудил его, он находился в том состоянии полусна-полубодрствования, ставшим уже таким привычным в последнее время.  Было ли это лучше, чем отрубаться без чувств в одежде после энной бутылки XO, он так и не решил. Но пить не тянуло.  Совсем.  А жаль, альтернативной анестезии не придумывалось.

Стремительно распахнул дверь. Опешил. На пороге стояла Вика, такая же красив… такая же, как всегда. Нежная и ранимая под броней. И аромат волос такой же, каким запомнился, каким снился все эти месяцы. Запах пшеницы и меда. Как в детстве, когда ездили на дачу, и было солнечно и безмятежно «вот только не надо про Фрейда, фигня все это».

И будто расстались они только вчера, и не было всех этих месяцев и того самого «нет» тоже никогда не было. 

На автопилоте подумалось: «и как это она в сотый раз проделывает один и тот же фокус с нашим консьержем, надо будет спросить», и еще «как же хорошо, что опять приходит вот так, посреди ночи и без звонка, хоть что-то в этой жизни  остается неизменным».

На долю секунды - никаких мыслей. Кроме как «поскорее коснуться волос, ресниц, губ… обнять так, так чтобы дыхания не осталось...».  В общем, неважно.

Очнувшись и вспомнив, как дышать, Игорь отдернул руку и отступил назад. Занял оборонительную позицию  у двери, дотянулся до косяка рукой и оставил ее там, чтоб наверняка. Заслонил собой Вику от видеокамеры, направленной прямо на входную дверь, нечего той глазеть. Камера совсем неприметная, и он бы никогда не заметил ее, если бы не случайность: в первый же день после освобождения, вернувшись с кладбища, Игорь по старой доброй привычке попытался заполнить пустоту алкоголем, но возобновить привычку не вышло, и вот уже стакан летит в стену, попадая в картину. Там-то и обнаружил Игорь «глаз» (как назвал он камеру про себя), выковыривая осколки стекла из холста. И очень понадеялся, что его удивление осталось незамеченным  наблюдающими. Потому что  собирался оставить «глаз» там, где его и увидел. Пускай себе играют в Большого Брата, если заняться нечем.  Жучки – еще одна их забава, Игорь нашел их на второй же день играючи, решив прибраться в квартире (на что и был расчет), один – прикрепленным снизу к столешнице, второй – в спальне, под подоконником(и наверняка были еще где-то). Но также осторожно постарался не выдать себя. Пускай себе будут.

Сейчас – другой случай.

В висках стучало. Еще мгновение – и они услышат что-то такое, что позволит… Ну уж нет, не доставит он удовольствия этим хреновым вуайеристам. Не даст повода  думать, что их с Викой может связывать что-то кроме работы. Всего-то выпроводить ее в два счета да погрубее и вуаля.

Но принять решение оказалось гораздо легче, чем выполнить на практике. Он спрятал ладони в карманы штанов, пытаясь справиться с дрожью.

Уже полминуты и целую бесконечность они играли в гляделки, не решаясь нарушить молчание.

У Вики был взгляд пугливой лани и губы уже почти дрожали. «Только не смотри на губы, только не на губы»,  мантра вроде работает.

Она не могла не заметить, что впускать ее решительно не собираются. Еще секунда – и даст деру, в самом прямом смысле. Так даже лучше, легче.

Но решимость в глазах Вики, сменившая беззащитность, дала знать, что легче не будет.

- Почему ты открываешь дверь незнакомцам? А вдруг за дверью террорист? – Молодец, сразу перешла в наступление.

На самом деле в ее голосе читалось беспокойство из-за его беспечности к собственной безопасности, но он притворился что не заметил.

- Ну, это же не террорист, а капитан полиции. А кто может быть более безопасен, чем капитан полиции? Разве что полковник полиции.

Она не улыбнулась, его клоунада так же неспособна запудрить ей мозги, как и раньше.

- Ты не один? «это уже где-то было»

- Почему же, один.  «ну конечно, в прошлой жизни»

- Не впустишь? Я не вовремя?

«Ну да, в два часа ночи самое время для визитов».

Первый вопрос Игорь проигнорировал, в ответ на второй благоразумно промолчал. Иначе что можно ответить? Что лучше бы она вообще не приходила?

- Извини. - В ее голосе была мягкость и нерешительность. Не уверена, стоит ли продолжать.

- Да нет, все в порядке. -  Как можно небрежнее ответил он. - Все в порядке, правда. – Ответил сразу и на висящий в воздухе вопрос.

- Я вижу. И рада. Просто там все за тебя переживали … и Даня… и Жека….  Хорошо, что у тебя все в порядке. Отлично!  - Уже почти скороговоркой. - Столько всего произошло… столько времени прошло…

«Три месяца три недели и пять дней».

В ее глазах стояли слезы.

Он чувствовал себя сволочью, никак не облегчая для нее разговор.

- … всего лишь хотели узнать, жив ты или нет… Ребята интересовались как у тебя там все,  а потом от чужих узнали, что ты тайком перевелся. – Перевела дыхание.

- Не тайком, я был у Пряникова, он все подписал,  вас тогда вызывали на задержание.

Но правда была в том, что он действительно почувствовал облегчение, когда не пересекся с ними тогда.

- Все равно, неважно. – Вика  внимательно вглядывалась в его лицо. Она всегда читала его как раскрытую книгу. «Только не в этот раз, прости». – Вот оно что! Ты и не собирался приходить! И давать о себе знать тоже не собирался!

- Извини. – Он добавил голосу небрежности. -  Сама же говоришь, столько времени прошло… Новая работа, новые коллеги…

Он знал, что она не будет устраивать сцен. Но лучше бы ударила.

- Мне жаль, нельзя так с ребятами, нельзя с живыми людьми как со старыми игрушками - поиграл, надоело - и выбросил.

«Нельзя так с тобой  - ты права».

- Прости, хотел как лучше. У вас и так из-за меня проблем по горло было. Вам же лучше.

Вот так, нейтрально. Сойдет. Главное, чтобы не просекли личных мотивов.

- Зря я пришла.

- Да, наверное.

- Всего хорошего.

- И тебе.  – Он уже почти прикрыл дверь.

- Игорь! Постой!

Она не собиралась сдаваться.

- У тебя действительно все в порядке? Ты ничего не хочешь сказать? Или не можешь?

- Ч-ч-что? – Ч-ч-черт возьми!  Он был не готов. Так нечестно.  – Ты о чем?

- Ну хорошо, тогда пообещай!

- Что?

- Если понадобится помощь, любая, что бы это ни было, или просто поговорить, ты позвонишь, обещаешь?  - Ее взгляд был таким, словно от ответа зависела ее жизнь.

- Да все нормально, Вик. Не драматизируй. – Градус небрежности повысился. Ну вот, снова все под контролем.

- Не уйду, пока не пообещаешь.

«А вот это ты зря».

- Ладно, обещаю. – Неохотно. А что вы хотели, когда  Большой Брат дышит в спину?

Уже на ступеньках, она обернулась и улыбнулась так, будто получила лучший подарок к Новому Году. У него екнуло сердце, и желание догнать оказалось подавить куда сложнее. 

Он был далеко не уверен, что удалось обмануть Большого Брата.

Ночь предстояла долгая.  Так что там с альтернативной анестезией?

4

Альтернативная история. Пряников. Часть первая
Пафос, индийское кино и невменяемый Пряников *надеюсь, не слишком невменяемый*

Тогда

За полковником Курбатовым, замначальника СИЗО, закрылась дверь. Пряников сел за его стол и огляделся. Несмотря на явные потуги облагородить антураж рождественниками, кактусами и прочими фикусами в невообразимых количествах, а на стенах - почетными грамотами и всякими достижениями местной администрации и заключенных, кабинет выглядел мрачным и угрюмым, какими обычно и выглядят подобные места.

Пряников давно уже сбился со счета, сколько раз по долгу службы ему приходилось посещать пенитенциарные учреждения, в том числе и это. Но впервые за все годы он оказался здесь не по работе.

Было неуютно, будто тюремные стены давили на него самого. «Эмпат хренов», усмехнулся про себя Пряников.  Но отрицать того, что дело Соколовского стало его личным, он уже не мог. Можно сколько угодно твердить себе, что он так близко принял к сердцу судьбу парня только потому, что совершенно необъяснимым образом в нем проснулись мирно дремавшие долгие годы отцовский инстинкт и тоска по сыну, которого у него никогда не было. Только вот ничего это не меняло и что со всем этим делать, Пряников не имел понятия.

Курбатов предоставил собственный кабинет – значит все неофициально и значит замначальника СИЗО брал на себя все возможные негативные последствия. А они вполне себе ожидались учитывая то, что он пошел против особых  указаний прокурора  – в интересах следствия Соколовскому были категорически запрещены любые визиты, без исключений. Что, само собой, не распространялось на адвокатов, но не давало никаких поблажек коллегам подозреваемого будь они хоть трижды его начальниками.

После того как попытка пойти напролом потерпела неудачу, пришлось идти обходными путями, заручившись с таким трудом полученным согласием Курбатова.

Но это уже было на второй день, а накануне нужно было действовать немедленно. Адвокат, которому Пряников решился бы доверить свою судьбу, был только один (не то чтобы Пряников плохо думал об адвокатской братии, ему просто не везло на адвокатов), и он сейчас находился в Страсбурге. Пришлось срочно искать замену, не совсем равноценную, но тем не менее. Также срочно пора было озаботиться адвокатским гонораром. А это проблема.

Родионова стояла тогда перед ним, бледная и напряженная, как струна, натянутая до предела. Он видел, каких усилий  стоило ей сохранять внешнее спокойствие. Виктория всегда его удивляла. Ее приход в отделение стал в свое время поводом для знатного балагана – все кому не лень делали ставки, сколько дней продержится нежная фиалка Виктория Родионова перед тем как сбежит поджав хвост. Пряников, понаблюдав за ней неделю, решил – не сбежит. И не ошибся. Было в ней при внешней хрупкости что-то от стойкого оловянного солдатика.

- Товарищ подполковник, разрешите пойти с вами.

- Родионова!

- Я его непосредственный начальник и должна быть рядом, ему нужна помощь. Мне отказали в пропуске, не объяснив причин.

- Потому что не положено. Вы, Родионова, первый год  служите? Почему я должен  объяснять вам очевидное?

Пряников злился, так как и сам не получил внятного ответа, каким образом может помешать следствию встреча подозреваемого с вышестоящим начальством. Может, задержанный сотрудник дела не успел cдать, да мало ли что. Но следователь ссылался на прокурора, а прокурор внезапно оказался еще более недоступен, чем президент страны. «Этот сосунок 27-летний!  Я в его годы и пикнуть не смел!». Дело не в самолюбии. «Да я с генералами на  равных, а этот…». Ладно, не только в нем.  Пряников злился, потому что нутром чуял – творится что-то нехорошее, и он не в силах это предотвратить.

- Товарищ подполковник!

Родионова смотрела с укоризной и Пряников не выдержал.

- Да! Да! Да, Родионова, ты права! Это ты хотела  услышать? Черт знает что там творится. Я же не прошу отдать это дело нам. Но по-человечески то с нами можно? Всего-то увидеть парня и переговорить с ним, убедиться что адекватен  и мозги вправить если нужно будет. Запрещено нам видите ли. А если у него больше нет никого? Да не было такого никогда, чтоб с нами так! Ладно хоть Курбатов мужик нормальный, не с этой шайкой.

  - Вот и хорошо, Андрей Васильич, можно с вами? – Родионова решила брать кротостью.

Но взгляд у нее был ошалелый, да он и сам себя не узнавал.

- Нельзя, он и так сильно рискует, незачем мужика подставлять. Да и зачем тебе? Я начальник, сам  разберусь. Ты уже помогла. Как могла. То-то он теперь вдыхает ароматы СИЗО.

-  Андрей Васильич, ну зачем вы так!

- Тогда чего взгляд бегает? Ну-ка в глаза мне смотри!

Родионова бесстрашно подняла взгляд на Пряникова.

- Андрей Васильевич, мне очень нужно увидеть его.  Это…

- Личное, сам знаю! Как догадался? Да вот такой я, догадливый! Как вы меня  все уже этим вашим личным …. Словом, надоели. Нельзя, Вик, ты же понимаешь. Пойду один. Ты лучше собери там  вещи, все необходимое, ну, сама знаешь.

- Уже, товарищ подполковник. Все готово, сумка у меня в отделе.

Ну и ну, подумал Пряников. Жена декабриста, называется. Докатились.  И когда успела?

- Товарищ подполковник…

- Ну что еще?

- Вот. Самое главное.  – Родионова протянула конверт, который все это время мяла в руках.

- Что это?

- Деньги. Соколовскому на адвоката. Ему ведь никто теперь не… - Она запнулась. 

Пряников присвистнул при виде внушительной пачки купюр.

Родионова смотрела прямо, не мигая.

- Ребята в отделении собрали, - ответ на немой вопрос.

- Да что ты? – недоверчиво глядел на нее Пряников. – За пару часов и такую сумму? Да им до зарплаты еще неделя. Ты, Родионова, не темни.

- Это его деньги. Остались, из тех что он давал... сестре на операцию. Ей пока хватает на реабилитацию. Потом мы найдем. А ему сейчас нужнее. Должно хватить.– Фразы выходили отрывистые, неровные – признак волнения, Пряников знал ее не первый день.

- Соколовскому не говорите, будет спрашивать – деньги в отделении собрали. Он бы не взял назад. Так надо, поверьте, у меня есть на то причины.

- Не буду, сами потом разбирайтесь. А почему я об этом узнаю последним? Проехали, сам знаю, чтоб вас…! А деньги кстати, а то я тут все голову ломаю, как решить эту задачку.  Адвокат, шельма, со стула без аванса не встанет, а у меня ремонт, гори он синим пламенем. Прораб лютует, хоть из дома беги. Молодец, Родионова!

- Вы только ему скажите, пусть глупостей не наделает. И… - Виктория заколебалась, но все же решительно продолжила. - Я… я  захочу его увидеть. Именно это и передайте, он поймет.

-Ладно, передам. Ну где там твоя сумка?

Пряников был смущен.

5

*Спасибо Кисе и всем-всем-всем за ценные замечания*

Альтернативная история. Пряников
Часть вторая, мелодраматическая  *как оказалось, чересчур *

Тогда

Дверь со скрипом распахнулась.

Соколовский переступил порог кабинета. Он был в той же одежде, в которой его задержали вчера,  и синий цвет резко контрастировал с бледностью лица, проступающей даже через загар. Все дело в освещении, подумал Пряников. В кабинете Курбатова - окнами во внутренний двор - как в каменном мешке. Куда там «располагайся как дома», звучало бы как шутка, если бы Пряников не знал, что у замначальника СИЗО напрочь отсутствовало чувство юмора.

Пряников сделал пару шагов навстречу, профессионально подмечая: раз – отрешенный взгляд, заторможенная моторика. Два  – и Пряников почти услышал щелчок переключателя, Соколовский словно очнулся, взглянул на него осмысленно, изумленно. Три –  быстрый взгляд по сторонам, будто ища кого-то еще в небольшом помещении, где и так все как на ладони. Четыре – и Пряников удивился смеси противоречивых, но ясно читаемых реакций в одном взгляде – разочарования и облегчения.

- Ее здесь нет, Игорь. – Почему-то посчитал необходимым прояснить Пряников. И почувствовал себя глупо.

Не глядя, тот кивнул, скорее в ответ на собственные мысли, и пробормотал про себя что-то вроде «ну, значит держит слово».

Вот оно что! Санта-Барбара, мать вашу!

Вслух же Соколовский сказал:

- Хорошо, так даже лучше. – Но и тут Пряников не был уверен, что ответ адресован именно ему.

- Игорь, она  хотела прийти, но к тебе нельзя, прокурор зверствует. Мне пришлось прорываться с боем и не спрашивай чего мне это стоило.

Пряников с недовольством отметил что Соколовский дальше не слушает. Лицо Игоря прояснилось. Пряников бы даже сказал «осветилось надеждой», но к сентиментальности склонна его жена, а не он. Поэтому подполковнику лишь оставалось придать лицу суровое выражение и сделать вид, что ничего не происходит.

- Товарищ подполковник, зачем вы здесь?

- Ну, во-первых, здравствуй, Игорь.

Соколовский пожал протянутую ему руку. Пряников сел за стол и кивком предложил Игорю последовать его примеру.

- Здравствуйте, Андрей Васильич. И все же, зачем вы пришли?

- Не рад видеть начальство?

- Бывшее. – Голос ровный, эмоции на нуле. Опять замкнулся в себе. – Вы простите, товарищ подполковник, но не надо. Ничего не….

- Дай мне сказать! - Пряников резко прервал его, вскочил, ударив кулаком по столу. Он опять выходил из себя. В последнее время с ним часто такое случалось, Соколовский оказался универсальным раздражителем, как никто достигнув немалых успехов в доведении начальства до белого каления.

Вернувшись за стол и взяв себя в руки, Пряников продолжил уже спокойнее:

– Игорь, послушай, знаю, что поздно, что случившегося не изменить, но мне нужно сказать, я виноват перед тобой и…

- Бред! Андрей Васильевич, вы тут абсолютно не при чем и нечего себя...

- Отставить! Никакого уважения к старшим по званию, Соколовский.

Легкая усмешка, тронувшая губы, была ответом.

- Игорь, выслушай меня. Я дал слово твоему отцу. И не сдержал. Не смог приглядеть. Предотвратить. Да что там, - махнул рукой Пряников. - Я, старый дурак, сам тебя отправил… Не прощу себе… - Голос дрогнул и Пряников беспомощно замолк.

-   Зря вы так, Андрей Васильевич. Я взрослый человек и сам сделал выбор. И это мой выбор. Вы абсолютно не при чем. Я готов подтвердить, подписать, все что угодно… объяснить, как на самом деле все было.

- Да дело не в этом, Игорь. Все это ерунда, разберусь. Мне жаль, что…

- А единственное, о чем я жалею, так это о том, что стекло оказалось пуленепробиваемым. – Жестко, чеканя каждое слово, произнес Игорь. От Пряникова не укрылись руки, крепко сжатые в кулаки, до побеления костяшек, в этот момент Соколовский был весь – тихая ярость и угроза.

От нехорошего блеска в его глазах Пряникову стало не по себе. А чего он ожидал? Что парень вот так вот возьмет да и смирится? Не из тех. Но тем хуже для него.

- Игорь, я понимаю, тебе сейчас больно, в тебе говорит гнев, но прошу тебя…

- Да ничего вы не понимаете! Я отца убийцей мамы считал, я ему столько всего наговорил, а поговорить по-человечески так и не успели… - Его голос сорвался в всхлип.  -  Он умер, пытаясь защитить меня.  А эта мразь на свободе. Вы думаете, я этого бы не сделал снова, только уже наверняка, если бы представился такой шанс?

- Игорь, а ты не забыл, где сейчас находишься? Не лезь на рожон и давай без этих вот твоих… трюков камикадзе.

Соколовский усмехнулся.

- А вот это могу вам обещать совершенно точно, товарищ подполковник. Я ведь рассчитываю выйти живым отсюда, если повезет, рано или поздно, неважно, и не собираюсь давать повода помешать мне.

- Вот и хорошо, в правильном направлении мыслишь. – Теперь Пряников чувствовал себя спокойнее. – Тогда перейдем к делу, что там адвокат?

- Андрей Васильич, так это вы его наняли? Зря. Я… я не знаю, когда смогу вернуть вам долг.

- И слышать не хочу. Знаю я этих государственных защитников. Да и заслуги моей тут нет, деньги коллеги твои собрали.

Соколовский кивнул.

- Ясно. Послушайте, товарищ подполковник, я справлюсь, нет необходимости…

- Соколовский, издеваешься? Гордый, значит? Как помогать коллегам - так первый, а как принимать от них помощь - так сразу отказываешься?  Да там все сидят за тебя переживают - и Аверьянов, и Смоленцев и даже этот вот, Королев. Ты давай не выдумывай. Тут тебе вещи, Родионова собрала, возьмешь, - взглядом показал Пряников на сумку у стены.

- Я могу вас попросить, товарищ подполковник? – после недолгой паузы, серьезно спросил Игорь.

- Ну?

- Не надо больше. Ни вам, ни Виктории Сергеевне, - запнулся на отчестве,  -  Никому… Я очень вам и … всем благодарен, за поддержку и за все. Но вы сделали все, что могли, и даже больше. Это мои проблемы и нечестно втягивать в них других. 

- Ты это брось, Игорь.  Главное – выйти живым и ты уж постарайся. А там уж и разбирайтесь кто кого захочет увидеть, ну и со всем остальным.

Соколовский в замешательстве смотрел на Пряникова, словно сомневаясь, правильно ли понял.

- Вы о чем, Андрей Васильевич?

- Да все о том же. Родионова просила передать, вижу, сам догадался. Так что, Игорь, ты там старайся как можешь.

Объявившийся на пороге Курбатов дал знать, что пора.

-Ну что там? Жить будет твой Соколовский? – Спросил, когда за тем закрылась дверь. Лучше бы ему вообще не шутить.

Пряников задумчиво смотрел в окно. Ответа он не знал.

6

*Бармалейка, спасибо за советы*

Альтернативная история. Лапин

Тогда и сейчас

Было несколько некомфортно менять modus operandi, старый хорошо ложился на его когда-то несбывшуюся мечту стать хирургом. Он понимал – рано или поздно необходимость все равно бы заставила его это сделать, не всегда дело можно решить выстрелом. Но обида на объект все равно присутствовала.

Лапин терял объективность. Затягивая удавку на шее, он констатировал, что объект вынудил его, Лапина, перейти черту, когда работа становится личным. Из-за него Лапину пришлось устранять сейчас собственную жену, пусть и бывшую, а это не по-людски.

То, что объект до сих пор жив, Лапин считал далеко не самым мудрым решением своего работодателя, хотя и не привык подвергать оценке его действия. Лапин просто делал свою работу. Но с этим объектом не задалось с самого начала, удачливости сукиного сына позавидовал бы сам Лапин, если бы не знал, кто у того ходит во врагах. Поэтому лучше бы парню не зарываться. Для его же блага, пусть живет пока живется. А там уж Лапин будет особенно рад выполнить новое задание. В чем он не сомневался, так это в том что такой момент придет.

Вообще-то объект должен был тихо перерезать себе вены в камере, еще во вторую ночь, весьма символично. И потом это уже была бы проблема администрации пенитенциарного учреждения оправдываться перед прокуратурой, каким образом задержанному дали пройти с запрещенными колюще-режущими предметами. Но тот стал отчаянно сопротивляться и исполнители сглупили. А объяснять каким образом заключенный сам пырнул себя в бок стало неудобно. Как и устранять последствия этой истории.

Пока объект лежал в госпитале при СИЗО его усиленно охраняли "свои", да и позже не ослабляли охраны, а когда поправился, перевели в двушку опять же к «своему» человеку и по максимуму ограничили контакт со всеми остальными.

Лапин считал – даже в таких неблагоприятных условиях попробовать все же стоит. Работодатель молчал, думал.

А удивительней всего было то, что Соколовскому дали выйти, вернуться на службу и жить почти прежней жизнью. Вот этого Лапину было не понять вовсе. Но оставалось ждать пока объект зашевелится. Шевеление заметили лишь спустя шесть недель, и это уже было упущением.

Лапин с сожалением посмотрел на мертвое тело у ног. Он немного полюбовался ею – жена всегда была красавицей и оставалась ею даже будучи мертвой. Потом вернулся к делу, время поджимало.

7

Альтернативная история. Друг отца. Часть первая.
А на самом деле просто детские потуги на шпионские игры)))

Сейчас и тогда

У друга отца, генерала ФСБ, имелся пунктик насчет приватности, со временем развившийся в паранойю. Человек, долгие годы являющийся частью системы, контролирующей все и вся, не желал, чтобы контролировали его самого.

Поэтому, когда Игорь Соколовский позвонил по защищенной линии на номер, известный лишь самым близким,  и попросил о встрече, о которой никто не должен был знать, тот не усмотрел в подобной просьбе ничего необычного.

- Что-нибудь еще?

Голос бармена буквально выдернул его из глубокой задумчивости. Игорь вздрогнул, заметил, что все еще крепко сжимает телефонную трубку. Вернул ее на барную стойку и покачал головой.

- Нет, спасибо.

Пара банкнот легла рядом с чашкой остывшего кофе, к которому он так и не притронулся. Игорь встал  и направился к выходу.

Точка невозврата была пройдена.

План зрел давно.

Еще при переводе, Пряников просветил его, на каком этапе остановилось официальное расследование убийства  Соколовского-старшего и покушения на него самого (смерть Леры «признали» самоубийством) – на никаком (словами Пряникова), и неофициальное, проводимое отделом Родионовой, с ведома и не без помощи Пряникова. Он не хотел обнадеживать Соколовского – несмотря на упорство и настойчивость Родионовой, на определенном этапе дело зашло в тупик. Их возможности были исчерпаны, хмуро признал Пряников. Пока оставалось надеяться, что случится какое-нибудь событие или обнаружатся новые обстоятельства, то есть на авось. Те, кто занимался расследованием официально, достигли и того меньше (что указывало на их «особое» рвение, не мог не съехидничать Пряников и был прав, у них были рычаги, которых не было у Пряникова и отсутствие реальных результатов означало только одно – они просто не были нужны ) и лишь имитировали  бурную деятельность.

- Понятно, - криво усмехнулся Соколовский. – Другого я и не ожидал.

Из кабинета начальника отделения он выходил с обещанием Пряникова держать его в курсе дела и внутренним убеждением, что тому не представится случая сдержать обещание.

Так даже лучше. Он больше никого не хотел подставлять, ни Пряникова, ни… В общем, никого.

Отрицательный результат – тоже результат. Есть от чего отталкиваться. Но была проблема и даже не одна.

То, что его квартира оказалась напичканной устройствами слежения и прослушки, означало, что Игнатьев предпочел не полагаться на то, что он сдержит свою часть сделки. Поэтому и надеяться,  что его телефон не поставили на прослушку, Игорю не стоило. Оставалось проверить только одно. Несмотря на небольшой опыт в подобных делах, Игорю все же удалось засечь  «хвост», не сразу, и то только потому, что он знал, а значит, к делу подошли уже основательней и с большей осторожностью.

Он был под микроскопом, и это не слишком приятно.  Но куда менее приятно было осознавать, что Игнатьев отобрал у него не просто материальный статус, но и возможности, которые можно получить за деньги. Начинать действовать в подобных обстоятельствах было полным безрассудством.

Но Игнатьев не учел одного – человек, которому нечего терять, становится опасен даже в заведомо невыгодных для него условиях. А терять Игорю было нечего.

Игнатьев совершил еще одну непростительную ошибку, дав ему шанс вернуться в органы. И он этим шансом  воспользуется.

Теперь все его нынешнее существование разделилась надвое.

Видимая часть айсберга являла всем стремительно набирающегося опыта и подающего большие надежды  опера. Игорь прилагал все усилия для того, чтобы узнать о работе все что только можно, учился у более опытных коллег, задавал вопросы, присматривался, прислушивался, впитывал все как губка и работал, работал как проклятый…. Теорию он подковал в камере СИЗО, за чтением всего, что только можно отнести к юриспруденции (из того, что нашлось в библиотеке и лично у Курбатова), трехмесячное заключение не прошло даром. Забавно, ловил себя на мысли, что только в тюремных стенах он по-настоящему занялся тем, чем на самом деле должен был заняться еще давно. Все самое главное мы понимаем только потом? «Только вот я слишком поздно понял все, папа».

И невидимая часть, известная только ему – он собирал досье на Игнатьева, по крупинке, абсолютно все, что можно было узнать: депутатская деятельность, бизнес – тот, где он реально был учредителем или владельцем акций (но это была лишь малая толика) и тот, который ему приписывали молва и журналистские расследования (а вот это уже львиная часть), личная жизнь… Он пока не знал, что именно могло оказаться для него важным, а что пустышкой, но Игорь не мог позволить себе пропустить хоть что-то. Еще Соколовский вспомнил о старых связях – был среди его знакомых один непризнанный гений хакерства (непризнанный только потому, что сам этого не хотел - он придерживался принципа «тише шалишь – спокойней спишь»), которого удалось заманить приманкой  - возможностью покопаться в оффшорах или трастовых фондах (это как повезет) честного депутата Игнатьева. Гений великодушно разрешил расплатиться потом, но авансом взял наручные часы "Zenith". У гениев свои слабости.

Приходилось прилагать усилия, чтобы не светить перед коллегами свой особый интерес к Игнатьеву (что было не так уж и легко, пару раз чуть не спалили), проводя свои изыскания втайне и не поддаваясь на их уловки вызвать его на откровенность (а вот это уже проще некуда, их маневры просчитывались на раз).

Еще Игорь научился уходить от слежки и время от времени использовал новые навыки, стараясь не злоупотреблять, чтобы ненароком не вызвать подозрений. В остальном старался быть максимально на виду, как человек, которому абсолютно нечего скрывать. Сколько еще удастся дурить людей Игнатьева и не успел ли он где-нибудь проколоться, Соколовскому оставалось только гадать.

Игорь ощущал себя персонажем шпионского фильма, сюрреалистично и даже где-то нелепо. Но по сравнению со всей той чертовщиной, которая творилась вокруг него последние полгода, это было самым малым, о чем стоило беспокоиться.

Выйдя из бара, он уже на автомате проверил - «хвост» был на месте. Его никак нельзя было приводить на встречу с генералом ФСБ. И началась игра в кошки-мышки.

8

Альтернативная история. Друг отца. Часть вторая

Сейчас

Только удостоверившись, что оторвался от слежки, Игорь смог прийти на встречу. Тихое, уединенное  место, где готовили просто вкусное мясо без всяких изысков, было слабостью генерала, но выбор на него пал по другой причине – о ресторанчике мало кто знал, как и о гастрономических пристрастиях генерала, и риск наткнуться на лишние глаза и уши был сведен к нулю.

Он по-отечески обнял Игоря, похлопал по плечу, оглядел всего. Одобрительно хмыкнул и с некой гордостью взглянул на помощника, мол, видишь, каков?

- Ну здравствуй, Игорь. Как ты?

- Здравствуйте, Сергей Федорович. Да вот осваиваюсь на новом месте.

- Как же, наслышан, - усмехнулся генерал. – И репортаж видел в криминальной хронике. Ты там поосторожнее. Хватило твоих приключений в СИЗО. Сам знаешь, что висел на волоске. Только чудом смогли удержать ситуацию под контролем. Не искушай судьбу, в следующий раз может не так повезти.

- Не буду, - серьезно пообещал Игорь, в глазах у него неожиданно защипало. - А вы  и не удивлены, в смысле, ничему.

Генерал испытующе посмотрел на него.

- Ну, я думаю, визит депутата Игнатьева в городскую прокуратуру за две недели до твоего освобождения в то самое время, когда туда на допрос привезли тебя, не был простым совпадением.

Соколовский понимающе кивнул.

- Вот оно что. Все-то вы знаете.

- Далеко не все, что должен был бы, и это напрягает, знаешь ли. Ты садись давай, за обедом и поговорим.

- Я … я не голоден, – Быстрый взгляд в сторону. Жить на зарплату опера было не так легко, как он пытался показать, да только фиг он в этом признается.

- Ты это брось, будто чужой. Да и представляю я эту вашу оперскую зарплату.

-  Обычная зарплата,  такая же как и у других. Большинство именно так и живет. – Спокойно, словно это волнует его меньше всего.

Генерал с некоторым удивлением рассматривал Соколовского.

- А ты очень изменился, Игорь.

- Пришлось. - Коротко, без эмоций.

После неловкой заминки генерал откашлялся и продолжил.

- Насчет всей этой ситуации, с арестом активов твоего отца… Там другой уровень, да и не мой профиль, так что...

- Это его рук дело. Игнатьева.

Генерал кивнул.

- Похоже на то, пришел заказ сверху, так просто налоговая за такие крупные компании не берется да чтоб всерьез, как тут. Но даже так, поговори с адвокатом, у меня есть на примете один, как раз специализируется в этой области, и он мне кое-чем обязан…

- Спасибо, Сергей Федорович, но пока я…. Короче, я хотел попросить вас о другом.

В быстром взгляде, брошенном генералом на помощника, ясно читалось «а вот с этого места мотай на ус».

- Слушаю, Игорь.

Соколовский положил на стол лист бумаги с распечатанным изображением фоторобота. Того кто покушался на него и, скорее всего, был исполнителем убийств - его отца, Леры и многих других. Игорь рассказал все, что узнал от Пряникова, его выводы и свои догадки.

- Фоторобот очень точный, максимально приближен к оригиналу. Но в базах данных нет совпадений, ни в каких. По ДНК с образцов крови - тоже, хотя как раз это еще ничего не значит. А вот с фотороботом – странно, не может быть такого, чтоб прям ничего. Отсюда и предположение – информация о нем стерта, или засекречена. Он может или мог быть, в прошлом, связан … простите, с вашей конторой или другими спецслужбами.

Генерал молчал. Его взгляд выражал крайнюю озабоченность.

- Игорь, я могу только догадываться о содержании твоего с Игнатьевым разговора… И о том, на каких условиях он вернул тебе свободу и…

- Это неважно, - нарочито небрежно перебил его Соколовский.

- Наоборот, это очень важно. И по твоей реакции вижу, что мои догадки верны. Ты пообещал ему не копаться в смерти отца, не искать виновных и не мстить, так?

Игорь отвел взгляд.

- Так не лучше ли воспользоваться данным тебе шансом и просто жить дальше? Не играй с огнем, Игорь. Это ни к чему хорошему не приведет. Как сына прошу.

- Сергей Федорович, я … я пытался. Но не могу. Я все решил.

- Ну раз решил… - после долгой паузы, тяжело вздохнул генерал. – Ты от своего не отступишься, нет?

Соколовский покачал головой.

Генерал махнул рукой.

- Ладно, помогу чем смогу. Дмитрий Ильич, что скажешь? – спросил у помощника.

Дмитрий Ильич, за годы службы рядом с генералом уже научившийся угадывать, что именно тот имеет ввиду, четко ответил:

- Я согласен с Игорем Владимировичем, насчет киллера. Методы узнаваемые, использование спецсредств. Похоже, он действительно имеет или имел отношение к спецслужбам. Стоит проверить.

- Вот и проверь, Дима.

- Есть, товарищ генерал.

Позже, прощаясь, генерал грустно улыбнулся:

- Знаешь, Игорь, а твой отец гордился бы тобой сейчас. Нет, - исправился - он и гордился.

Тот с сомнением покачал головой.

- Почему вы так думаете?

- Мы виделись, за пару дней до того как… его не стало. Твой отец был очень расстроен тогда, из-за вашей ссоры. Но даже тогда он был счастлив и горд тобой, тем, каким ты стал. Игорь, что еще я могу для тебя сделать, может…

- Вы и так много сделали, спасибо. Я просто буду ждать новостей.

Спустя два дня Поляков нашел Игоря, объявившись как всегда неожиданно и без предупреждения, когда тот зашел в интернет кафе проверить почту с новостями от своего гения-хакера. Соколовский молча показал на освободившееся рядом с ним место, «хвост» неторопливо попивал кофе в машине напротив интернет кафе.

- Это он?

Игорь внимательно посмотрел на фото рядом с клавиатурой.

- Да.

- Его зовут Лапин, Андрей Васильевич. 1972-го года рождения. Группа крови совпадает. Военный, служил преимущественно за рубежом.  Прямого подтверждения его связей со спецслужбами не найдено, но есть основания полагать, что он работал на ГРУ. Погиб в 2013-м, во время спецоперации на Кавказе, в звании майора. Награжден посмертно.

- Что? Что вы сказали? - Растерянно переспросил Соколовский, не веря тому что слышал.

- Официально он мертв. - Дмитрий Ильич сочувствующе смотрел на него. – И нет никаких данных, которые бы противоречили официальной версии.

- И это все? – Ниточка обрывалась, и Игорь лихорадочно пытался понять, что ему дает эта информация и за что еще можно зацепиться.

- Орден вручили вдове, Лапиной Ирине Владимировне, 1975-го года рождения. Пока все.

- Спасибо. Это уже кое-что.

На удивление, Лапину Ирину Владимировну Игорю найти не составило никакого труда.

9

Альтернативная история. Лапина

Сейчас

Вдова была очень привлекательной и все еще молодой женщиной с печальными глазами. В замешательстве она смотрела на Игоря, продолжая машинально перекладывать стопку бумаг у себя на столе.

- Бред какой-то. Мой муж погиб три года назад. – Голос звучал устало, будто слишком много сил у нее уходило на разъяснение очевидных вещей тому кто, казалось, в силу профессии меньше всего должен быть подвержен подобным нездоровым фантазиям.

- Понимаю, это и звучит как бред. Но у нас есть все основания считать, что ваш муж жив.

- И какие такие основания? – Полюбопытствовала она.

- Ну, хотя бы то, что его видели чуть больше четырех месяцев назад, и он был так же жив, как и мы с вами. Я сам его видел. – С нажимом уточнил Соколовский.

Ее глаза широко распахнулись, губы задрожали, какое-то время она находилась в прострации. Потом, взяв себя в руки, в запоздалой реакции покачала головой.

- Ну значит обознались.

Лапина резко захлопнула папку с накладными.

- Вы извините, у меня товар пришел, нужно оформлять. Больше мне нечего сказать.

- Если вы все же захотите поговорить, позвоните. В любое время. Это очень важно, поверьте.

Она безучастно наблюдала как он записывает номер телефона на желтом стикере.

В торговом зале Игорь споткнулся о коробку – Лапина не соврала, товар действительно привезли и девушки-консультанты уже бойко сортировали и выкладывали книги на стеллажах.

Наверное, не самым умным ходом было приходить к жене того кого вполне обоснованно считаешь убийцей, к тому же вероятно инсценировавшим свою смерть, причем явно не из благих побуждений, и вот так вот в лоб интересоваться, знает ли она что ее муж, оказывается, жив. Но у Игоря не было ресурсов чтобы действовать иначе, поэтому он ставил на эффект неожиданности и тот в какой-то мере себя оправдал – он готов был поклясться, что Лапина что-то не договаривала или скрывала. Правда, пока неясно, что именно – она в самом деле выглядела  потрясенной лишь от одного предположения, что муж может быть жив (или же была хорошей актрисой). И она все еще носила обручальное кольцо.

Но давить не было смысла, пришлось уходить с пустыми руками. Оставалось надеяться, что нехитрые манипуляции с ее мобильным, которые он успел проделать, пока она выходила в торговый зал, дадут результат.

Позже, за углом, он расплатился с долговязым студентом, сыгравшим роль недовольного покупателя, качающего права. Студент был голодный и наглый и нехило так запросил за по сути плевое дело. Игорь с тоской подумал, что до зарплаты еще целая вечность, а от аванса уже ничего не осталось.

Результат превзошел ожидания, но совершенно не тот на который он ставил – на третий день вдова позвонила сама.

10

Альтернативная история. Прокурор. Часть первая
*излишне сухо, с ненужными подробностями и вообще, но что есть*

Тогда

Старший помощник прокурора Максим Тимошин, помимо молодости, обладал недюжинными амбициями и весьма гибкими моральными принципами. Эти качества, вкупе с внутренним убеждением, что цель оправдывает любые средства, давали определенную уверенность, что удачно начатая карьера продолжится еще более удачно и что долго на этом месте да и в самой городской прокуратуре он не задержится.

До сих пор все шло вполне себе неплохо, хоть и медленнее, чем ему хотелось. Это и понятно, без связей сейчас никуда, а ему приходилось прокладывать себе дорогу и налаживать связи самостоятельно.

Тимошин испытывал беспокойство.

Дело Игоря Соколовского могло не только поспособствовать быстрому карьерному росту, но и резко оборвать его. Все зависело от того кто окажется влиятельней – депутат Игнатьев или друзья Соколовского-старшего застреленного не ранее как сегодня, если захотят впрячься за его сына, конечно.

С самого начала Тимошин поставил на Игнатьева. На это указывало все, и в первую очередь здравый смысл. И он не ошибся – с ним связались сразу. Это помимо того, что непосредственное начальство многозначительно дало указания работать с особым тщанием  - шутка ли, стреляли в самого депутата.

Хотя с другой стороны сигналов пока не поступало, Тимошин решил не ослаблять бдительность, мало ли (перестраховка, по привычке).

Но чем бы все это ни закончилось для него самого, Соколовского он уже списал со счетов.

Они пересеклись однажды, года полтора назад - на дне рождения одногруппницы Тимошина, в клубе. Она тогда с этим самым Соколовским встречалась. Недолго, но достаточно, чтобы стать причиной конфликта между Соколовским и ее бывшим, мэрским сынком. Махали кулаками и разрушали частную собственность при доброй сотне свидетелей, если не больше, пока их не разняли. Справедливости ради, драку спровоцировал сын мэра. Тимошин и сам бы не стерпел, если бы его девушку  оскорбили подобным образом да еще при всех, только вот сделал бы все это с куда меньшим размахом и не так публично. Были в мажоре какой-то кураж, легкость, свобода – делать, что в голову взбредет без оглядки на других. Ну конечно, подумал тогда с завистью Тимошин, легко быть свободным, когда у тебя папа миллионер. А на второй день, когда драчунов выпустили без последствий, Тимошин почувствовал еще и профессиональную досаду и обиду.

Чего этот Соколовский стоит без папиных денег, поддержки и связей? Тимошин был уверен, что ничего. Да этот парень сломается за считанные часы. Жалости Тимошин не испытывал.

Под предлогом особых указаний начальства, старший помощник прокурора решил поучаствовать в задержании и допросе Соколовского.

С любопытством поднял взгляд на задержанного, когда того вводили в кабинет. Наручники не сняли, только оставили спереди, следователь и государственный защитник промолчали и, черт возьми, Тимошин совсем не собирался облегчать мажору жизнь, поэтому сделал вид, что это все - в порядке вещей.

Он не знал, что собирался увидеть. Волнение? Подавленность? Страх? Игру на публику в расчете, что спишут на аффект? Тимошин понятия не имел, но все равно Соколовский его удивил.

Ни страха, ни каких-либо других сильных эмоций Тимошин не увидел. Соколовский выглядел крайне усталым. И все. Взгляд в себя, будто отгородился от всего. Но самое главное – он не выглядел сломленным.

Этот Соколовский не был похож на того, из клуба, каким его запомнил Тимошин. Он не мог объяснить чем, потому что внешняя атрибутика была на месте – шмотки, на которые вряд ли бы хватило полугодичной зарплаты старшего помощника прокурора, пусть и грязные (сажа что ли?), не говоря уже о часах. Наверное, это что-то изнутри.

Но – парадокс - этот Соколовский казался таким же свободным, как и тот, из клуба, даже будучи закованным в наручники.

Старший помощник прокурора чувствовал возрастающую неприязнь к задержанному.

Тот его не узнал. Может и неудивительно. А может он в принципе не напрягается запоминать таких, как Тимошин.

Никакой скидки на шок от смерти отца давать не хотелось.

Он наблюдал, как Соколовский неловко, из-за наручников, подписывает протокол задержания. Молча и не читая. Также молча и не читая, подписал и защитник. Он не был любопытным без особой необходимости. Без конфиденциального свидания с подзащитным также вполне мог обойтись. Да тот его и не потребовал. Ну и ладно.

И тут в кабинет следователя стремительно ворвались. Иначе не сказать - это была обычная манера адвоката Шалыгина.  Он всегда брал быка за рога, особенно когда того требовали обстоятельства. А вот как его пропустили – это уже интересно.

- Игорь, ничего не подписывай!

- Вы что себе позволяете? – Моментально взъелся следователь.

- Шалыгин Александр, адвокат. Впрочем, мы знакомы. А это – мой клиент.

Соколовский равнодушно взглянул на него.

- Я вас не нанимал.

- У него уже есть адвокат. – Следователь кивнул на государственного защитника,  тот уныло уставился на обои на стене напротив.

Новый адвокат проявлял такую ненужную настойчивость, что Тимошину пришлось вмешаться. Только договорного адвоката ему не хватало.

- Г-н Соколовский ясно дал понять, что не нуждается в ваших услугах, у него есть адвокат. Прошу вас покинуть кабинет и не мешать проведению следственных действий.

Шалыгин помахал листком бумаги.

- Это – ордер. И если прямо сейчас меня не допускают к защите моего клиента, я, пожалуй, немедленно устрою пресс-конференцию, прям тут, под окнами, после чего вам придется объяснять, почему к Игорю Соколовскому не допускают адвоката по соглашению и навязывают государственного защитника. Пресса будет только рада покопаться в мотивах следственных органов и прокуратуры, а заодно и связать их с ….

- Достаточно! Вам бы только спектакли устраивать, тут люди работают.

Неохотно, Тимошин взял ордер.

Но после конфиденциальной беседы с клиентом адвокат был уже не так бодр, выглядел он явно обеспокоенным, хоть и пытался это скрыть. Тимошин понял почему – клиент вел себя пофигистски, такие обычно облегчают работу прокурорам и осложняют адвокатам. Наверняка защитник не смог до него достучаться (в состоянии клиента это и неудивительно) или не достигли согласия по основным вопросам.

Шалыгин подтвердил его догадку – потребовал перенести допрос, клиенту нездоровится, ему нужно время, чтобы прийти в себя после смерти отца, к тому же еще утром он находился в реанимации после остановки сердца. Следователь отказал -  задержанного осмотрел доктор, заключивший, что все в порядке. В повторном осмотре независимым врачом также было отказано  - на сей момент жалоб на здоровье от задержанного не поступало. Наручники тоже не позволили снять, на что адвокат пригрозил накатать жалобу на жестокое и бесчеловечное обращение, Тимошин лишь повел плечами. Приступили к допросу.

Когда на вопросы, признает ли вину и согласен ли давать показания, Соколовский равнодушно кивнул, Тимошин решил, что Шалыгин сейчас схватит своего клиента за шкирку и начнет трясти. Но адвокат слишком хорошо держал себя в руках и не доставил такого удовольствия.

Пытался ли он застрелить депутата Игнатьева? - спокойно - ну допустим. Как?  - а вы камеры смотрели? там все видно. Почему? – он усмехнулся – а вот вы и узнайте, это же ваша работа – расследовать? Остальные вопросы он просто проигнорировал. Адвокат расслабился.

На этом допрос закончился. Две скупые фразы в протоколе – не так представлял себе дачу показаний Тимошин, решив что подозреваемый издевается. Но при взгляде на Соколовского он эту мысль отбросил.

11

Альтернативная история. Прокурор. Часть вторая
*намечалась короткой, но меня понесло*

Тогда и сейчас

А после начались игры в пинг-понг с адвокатом. Вместе того чтобы работать, Тимошину приходилось ваять в немыслимых количествах постановления об отказе – в ходатайствах, жалобах на следователя и пр. и пр. и пр. Одно из ходатайств было о назначении психиатрической экспертизы - для определения наличия или отсутствия аффекта. Черта с два! Нет оснований, так и указал, пускай вышестоящему прокурору и судье жалуется (что тот и сделал, правда, без толку). Нет, в том что там что-то было, Тимошин и не сомневался – нет дыма без огня. Не зря мажор так рванул от еще не остывшего трупа отца к Игнатьевскому офису палить в того из пистолета. Но чтобы  аффект? Старший помощник прокурора не верил  – мажор в тот день выглядел адекватно, адекватнее его самого. Тимошин потом еще сюжет из новостей прокручивал раз двадцать – мрачная решимость Соколовского мало вязалась с признаками аффекта.

Тимошин поежился. Ну и выдержка у этого Соколовского. Ведь понимает же что светит ему покушение не на 107-ю (это все адвокатские приемчики), а на 105-ю, часть вторая, с отягчающими, а это уже не шутки. Да и папа-миллионер уже не поможет. Но первое, о чем заявил Соколовский на второй день, даже не взглянув на постановление о привлечении в качестве обвиняемого, это что он хочет объяснить - бывшее начальство не имеет никакого отношения к его действиям и не может нести за них ответственности. Тимошин кисло скривился – а вот это решать не Соколовскому. Хотя и не Тимошину тоже, пусть его и держали в курсе.

На этот раз Соколовский больше не «давал показаний», и дело свелось лишь к предъявлению обвинения. Тимошин наблюдал – ни один мускул не дрогнул на лице теперь уже обвиняемого.

Старший помощник прокурора был недоволен – так бывает, когда человек, на котором ты успел поставить крест, оказывается еще тем живчиком. Но в этом он укрепится уже потом, после того как Соколовского чуть было не отправили на тот свет в его вторую ночь в изоляторе. В его ситуации не было бы ничего более закономерного, чем вскрыть себе вены самостоятельно – поводов было более чем достаточно. И вопросов бы не возникло. Но не сложилось.

А пока Тимошин осознавал, что поторопился с выводами насчет Соколовского – тот не так прост, как представлялось.

Хотя… что тому это даст? Все равно ведь никаких шансов доказать противоправные действия со стороны несостоявшейся жертвы у Соколовского не было. Поэтому молчал он, по-видимому, не зря – предъявить было нечего. А значит, иначе как умышленные его действия квалифицировать было нельзя. Да и смягчающих обстоятельств никаких.

Что интересно, не только Соколовский беспокоился о бывшем начальстве, но и бывшее начальство - Пряников и Родионова - беспокоилось о нем, успев надоесть Тимошину в первый же день. Странные люди, им бы озаботиться своим положением – служебное расследование только началось и дело было громким, а значит - чьи-то головы обязательно полетят. Не секрет, что Пряников и Родионова – первые кандидаты. Но этих двоих, похоже, больше волновали проблемы этого Соколовского, чем свои собственные.

Он пришел к выводу, что они были чем-то вроде нянек, приставленных к непоседливому чаду олигарха, усердно выполняющих задание даже после смерти последнего. Иначе бы пришлось признать, что Соколовский завел на службе друзей, готовых рискнуть ради него карьерой, и это было бы не очень приятно - Тимошин думал о том, что случись подобная фигня с ним (что уже само по себе невероятно – он не человек страстей, но все же), навряд ли кто-то бы также впрягся за него – с коллегами дружить почему-то не получалось, а уж с начальством и подавно.

Но вот с Родионовой все выглядело не настолько однозначно. Она перехватила его у выхода  из прокуратуры, он как раз пытался юркнуть в машину. Ее взгляд почему-то смутил тогда Тимошина. Теперь вот осенила смутная догадка. Неужели?... Да нет, мысленно отмахнулся он. Слишком простовата для мажора, видел Тимошин круг его «интересов». Хмм … Может, это она по нему сохнет (вот это уже ближе к правде), но виду не подает, строит из себя безэмоционального робота? Вот, например, Тимошин ни на йоту не поверил в ее сказку про то, что задержанный «сотрудник» при увольнении должен был передать информацию по расследованиям, которыми занимался  – этим она мотивировала необходимость встречи (при том, что в других случаях такое объяснение прокатывало). Было в этих голубых глазищах что-то такое… не объяснить.

А вообще, можно было бы с ней…. Но зачем? Лучше нормальную найти, а разве нормальная пойдет опером служить?

Немного позже в дело включилась и тяжелая артиллерия «другого» лагеря (как называл про себя Тимошин защитников Соколовского), и, судя по всему, запоздали они только потому, что изначально пытались решить вопрос на уровне повыше. Но какая разница, пусть это даже не самые последние люди в ФСБ, если у Тимошина были гарантии от других людей из того же ведомства и из самой Генпрокуратуры? Он надеялся как-то решить вопрос с повышением, а еще лучше с переводом, в областную прокуратуру или сразу в столицу. Тимошин намекнул. Ему ответили, что вопрос рассмотрят и скорее всего, решат положительно. Поэтому он мог позволить себе высокомерно отвечать «другим»: «Я действую согласно закону. Это все, что могу сказать». И ведь самое забавное в том, что потерпевшей стороне – депутату Игнатьеву - достаточно было просто настаивать на соблюдении закона, в то время как «другая» сторона находилась в очень деликатной ситуации – вытащить Соколовского можно было только нарушив закон.

Тылы были защищены. Можно было работать. И он работал. Также неутомимо, как умел, когда это было необходимо. Пока Соколовский отлеживался в госпитале, а после - прохлаждался в изоляторе, Тимошин попросту извел следователя – бешеными темпами дело готовилось для направления в суд. Поэтому команда отбой буквально ввергла Тимошина в ступор. Как так?

Но обе стороны уже давно находились в патовой ситуации. Тимошин должен был это просчитать, еще в самом начале, когда Соколовский чудом спасся от заточки сокамерников. Слишком сильные подозрения довлели над депутатом Игнатьевым. По сути, вопрос «почему?» оставался актуальным все это время, и журналисты задавали его прямо. Видимо, Игнатьев решил не рисковать.

Игнатьев был спокоен как удав. А вот кролик совсем не был похож на кролика. Старший помощник прокурора настороженно следил, как Соколовский размял запястья, после чего наручники надели уже сзади. Он так и остался стоять, глядя Игнатьеву прямо в глаза. Тимошин не видел его с того самого дня когда предъявлял обвинение. Соколовский выглядел очень даже неплохо (учитывая обстоятельства), хоть и несколько похудевшим и побледневшим («ага, это тебе не Карибы, или где ты там привык отдыхать?», - с мелким удовлетворением подумал Тимошин).

Перед тем, как покинуть собственный кабинет, он еще раз беспокойно взглянул на обоих, молясь про себя чтобы не было сюрпризов. Соколовский не давал повода расслабиться, а конвой и охрана депутата остались за дверью – Игнатьев настоял на встрече один на один.

Обошлось. Спустя минут десять Игнатьев вышел через дверь, целый и невредимый, и такой же спокойный и невозмутимый, как и вначале. Кивнул в сторону Тимошина, в знак прощания, и не задерживаясь направился к выходу.

У Соколовского был мрачный вид, будто ему грозило пожизненное.

Последний раз (как он думал) Тимошин видел Соколовского спустя две недели. Чистая формальность – тот подписал, все что нужно и вышел из кабинета. Свободным. Оставалось передать бумаги в СИЗО, а Соколовскому – забрать вещи из камеры.

Особой радости Тимошин не заметил. Да этот мажор с приветом, решил он.

Окончательно он убедился в этом позже, узнав, что Соколовский вернулся в органы, шутка ли - простым опером. Имея возможность устроиться чуть ли не в любой юридической фирме, тот предпочел прозябать в ментуре.

Тимошин узнал об этом случайно. Какой-то нарик, наглотавшись дури, устроил пальбу у себя в квартире, а перепуганная подружка вызвала ментов. Соколовский самоотверженно спас ее и обезоружил дружка. Дело дали Тимошину. Его предупредили – нужно было соблюдать предельную деликатность. Нарик, как оказалось, был одним из звеньев цепочки наркодилеров, который имел глупость подсесть на собственный товар и вышел из под контроля. У знакомых ребят из Регионального Управления были свои интересы, каждый дрожал за свою шкуру, начальство было в курсе, но это не значило, что не нужно было действовать аккуратно.

Обычно менты из районных отделений не соприкасались напрямую с городской прокуратурой, не тот уровень, но тут совпало - случай был особый, в том числе и в силу резонанса и опасности преступления для общества. И раненый Соколовский оказался не  только неприятным сюрпризом, но и немым укором, который трудно было игнорировать. По делу им нужно было соприкасаться и не раз, Тимошину пришлось признавать Соколовского потерпевшим (хотя тот и не предъявлял никаких претензий, таков был порядок), и позже вызывать в суд. С наркотой дело решили – следователь допустил грубейшие ошибки при обыске. С оружием тоже – на него «было» разрешение. А вот за стрельбу наркоману пришлось ответить. Щукинские опера недобро усмехались при встрече - все они понимали. Как и Соколовский, который только молча сверлил его взглядом, от которого Тимошину было не по себе. Да только какая разница, собаки лают – караван идет.

Тимошин вышел из зала суда. На душе было гадко. Так называемые успехи Соколовского на ментовском поприще он поначалу не воспринял всерьез. Да и какой опер может быть из мажора? Думал, льстецы нахваливали наследника перед папой-миллионером, чтобы сделать приятно. Тимошин ошибся, как и во многом другом, что касалось мажора. Он действительно достойно служил, делал серьезные успехи. В процессе против наркомана вел себя просто и естественно, без бахвальства. Заигрался в Джона Макклейна, мать его. Тимошин же только что отмазал наркодилера, чтобы тот не потащил за собой всю цепочку и дал ребятам из Управления по контролю за оборотом наркотиков и дальше спокойно «работать».

Захотелось выпить, но рабочий день был еще в самом разгаре.

Внезапно взгляд остановился на знакомом лице – чуть дальше по коридору, из архива вышла капитан Виктория Родионова и быстрым шагом направилась к выходу. Ну да, со служебным расследованием ей повезло. Как и Пряникову. Хотя оба были на волоске.

Тимошин застыл как вкопанный. Эти глазищи мерещились ему повсюду. Рванул за ней, надеясь догнать, сам не зная для чего. То ли предложить подвезти, куда скажет, то ли просто поздороваться. Максим Тимошин чувствовал себя идиотом.

Уже на ступеньках суда увидел Родионову. И Соколовского, героя сегодняшнего процесса. Они просто стояли и смотрели друг на друга так… так… словно… В общем Тимошин многое бы отдал, чтобы женщина смотрела вот так вот на него самого.

Он отвернулся и молча прошел мимо. Сел в машину. Повернул ключ в замке зажигания новенького BMW X6.

Скоро должен был прийти приказ о переводе. Сказали - как только освободится место. Все было прекрасно.

Но вот впервые в жизни Тимошин не мог избавиться от мысли, что что-то делает не так. Понять бы только что

12

Лапина *если представить модель лет на 10 старше*:
http://s1.uploads.ru/t/H2feO.jpg

Альтернативная история. Убийство. Часть первая

Сейчас

- А я вас помню. – Продавец-консультант Мария, как сообщал бейджик (мозг на автомате считывал ненужную ему информацию) крепко сжимала в руках пачку сигарет (может, это ее успокаивало), но курить не стала. – Пару дней назад вы приходили к ней …  к Ирине Владимировне.

Игорь нетерпеливо кивнул. Драгоценное время уходило, а из-за ее истерики он не успел задать ни одного вопроса.

- А может это вы ее и ...?

- Ага, а потом вернулся на место преступления. Я ж после вас пришел.

- Да кто вас знает, может следы убирали пока за водой ходили.

Ну вот и пришла в себя, даже слишком. Соколовский молча, уже отточенным до автоматизма движением продемонстрировал удостоверение.

- Простите, я сама не своя. – Но раскаяния в ее голосе не чувствовалось.

Прошло уже почти десять минут с тех пор как он застал ее в полной истерии – за пару мгновений до того она обнаружила у стеллажей с эзотерической литературой во втором зале труп начальницы, Ирины Владимировны Лапиной. Девушка судорожно пыталась набрать 02, но трясущиеся пальцы попадали не на те кнопки.

Он дважды принес ей холодной воды из кулера в коридоре. Заодно бегло изучил место преступления и труп - Лапина была задушена, судя по характерной борозде на шее. Сделал фото, проверил служебный выход.

Он опоздал. На долбаных два часа, стоивших ей жизни.

Не думать. Не сейчас.

- А как случилось, что в магазине Лапина осталась одна?

- Наташа, наш второй консультант, второй день с простудой дома лежит.

- А вы?

- Выходила обедать со своим парнем. Ну, традиция у нас такая, - она слабо улыбнулась.

- А Ирина Владимировна, значит…

- Осталась в магазине, она всегда так делает. Делала. Мы ведь не закрываемся на обед.

Значит, он знал. Следил? Прослушивал? И то и другое? Какая разница, он успел.

А Соколовский  - нет.

Вспышка. Небрежные золотистые волны на плечах. Игоря знобило, хотя в магазине было жарко. Он запахнул пальто, пытаясь унять дрожь. Вспышка. Бледно-лиловое струящееся платье и лиловые бусы, на оттенок темнее, рассыпавшиеся вокруг.

Она была очень красивой женщиной. И еще молодой. 

Чаша весов перевесила, столько ему не унести.

- Запись с камер наблюдения ведется?

- Ну да, за последние три дня можно посмотреть.

- Давайте.

Она защелкала мышью.

- А служебный выход обычно закрыт или открыт?

- Закрыт. Открываем по необходимости, если завоз товара или …

Зазвенели колокольчики - входная дверь распахнулась.

В магазин ввалились Королев и Аверьянов. Следом вошла Вика… Капитан Родионова. Сзади плелся какой-то долговязый тип.

Из всех отделений полиции книжному магазину «повезло» находиться именно на их участке.

- Опа, Соколовский! Собственной персоной. – Королев, удивленно и очень недружелюбно, оглядел его с ног до головы.

Аверьянов смотрел с молчаливой настороженностью.

Вика просто смотрела.  Как может только она.

Похоже, он снова забыл, как дышать.

13

Альтернативная история. Убийство. Часть вторая
*На самом деле про убийство тут кот наплакал, а вот про чуйства – вагон и маленькая тележка*

Тогда и сейчас

Где Соколовский - там и труп, или, если хотите, где труп - там и Соколовский.  Ассоциативный ряд, ставший уже настолько привычным, что Аверьянов почти не удивился, даже спустя кучу времени и событий.

Он обеспокоенно переводил взгляд то на Королева, то на Соколовского – мордобой на месте убийства точно был бы лишним. Судя по Соколовскому, тот и не напрашивался, а вот Даня был на взводе.

Чтобы понять состояние Королева, надо было все последние четыре с лишним месяца находиться  бок о бок с ним и Викой на службе, а с Королевым - еще и вне службы, что случалось гораздо чаще чем Аверьянову того хотелось.

Конечно же, никто из них никуда не перевелся и не уволился. Не после того что произошло. Да и оставлять Вику одну было нельзя. Мало ей было переживаний из-за сестры, так еще и Соколовский попортил кровь.

Нет, все три месяца, да и после, Вика держалась молодцом. Внешне. Только работала как ненормальная. Запрятав глубоко любые эмоции. И лишь глаза выдавали – иногда, когда она думала, что на нее не смотрят, можно было поймать взгляд. Раненого животного.

А вот Даня постепенно слетал с катушек. Пьяными вечерами  он то проклинал на чем свет стоит день, в который Соколовский появился в их отделе, сожалея, что тот сидит в камере, иначе бы своими руками прикончил, то наоборот, рвался сделать все возможное и невозможное,  чтобы вытащить Соколовского и предъявить Вике целым и невредимым. Что, впрочем, Даня и пытался делать в обычное, трезвое время, помогая Родионовой, и не его вина, что поиски правды зашли в тупик.

А когда Соколовского выпустили и Жека было вздохнул спокойно, стало непонятно  что хуже – Соколовский в СИЗО или Соколовский на свободе.  Потому как в новой жизни этого самого Соколовского никому из старого окружения места не нашлось.

Первые дни после освобождения Вика светилась от счастья, безуспешно пытаясь это скрыть. Потом взгляд потух. Она замкнулась в себе, ограничилась общением строго по службе, пресекая любые, будь то Данины или его, попытки поговорить о чем-либо кроме работы.

Королев ходил мрачнее тучи. Теперь Соколовский был в пределах досягаемости и Даня не раз порывался пойти бить тому морду. Пару раз Жека останавливал, пару раз - сам остывал, здравый смысл брал свое – навряд ли Вике было бы лучше от его «геройств».

И вот теперь источник проблем внезапно нарисовался перед носом. Оставалось надеяться, что Даня не наделает глупостей.

- Я думал, из него там всю дурь выбьют. Так нет же, за старое взялся. – Резко, глядя волком на бывшего коллегу, бросил Королев.

- Даня! –  Одернула Вика.

Она была как обычно, выдавал только легкий румянец.

Соколовский оправился от неожиданности, лицо стало непроницаемым.

Какой-то он другой. Внешне изменился не сильно. Стрижка короче. Черты лица жестче. Взгляд – чужой, равнодушный. Не рад видеть. Взаимно.

- Ну и что ты тут забыл?

- За книгой зашел. – Хмуро ответил Соколовский.

- За какой такой, мать твою, книгой?

- Методика расследования преступлений. -  Терпеливо, как ребенку, объяснил Соколовский.

Издевается? С этим Соколовским ни в чем нельзя быть уверенным.

А Панайотову, похоже, было весело. Обычно скучающее выражение лица как рукой сняло.

Вика вмешалась.

- Даня, займись свидетельницей. И узнай  у нее насчет видеокамер, велась ли запись. Эээ… - Запнулась Вика на имени новенького *хотя какой он новенький, уж подольше Соколовского задержался в отделе* и взглянула на Жеку.

- Панайотов, - привычно подсказал Аверьянов. 

Все свыклись, что Вика никак не могла запомнить имени нового сотрудника, даже сам Панайотов, которому было по барабану - он вообще пофигист по жизни.

- Да, Панайотов. Останешься с Королевым. 

Тактический ход. Сразу отделить буйных и бесполезных.

«Новенький» вздохнул, спектакль закончился, не успев начаться.

- Жека – со мной, к криминалистам, осмотрим место преступления. Игорь, пойдешь с нами? – Голос звучал отрывисто, смотрела прямо перед собой.

Соколовский, также не глядя на нее, кивнул.

К этому моменту на место уже подтянулись криминалисты во главе с неизменным Смоленцевым (тот,  немного удивленно, со словами «Рад тебя видеть, Игорь»  обменялся рукопожатием с Соколовским) и следователь. С минуты на минуту ожидался Пряников и даже кто-то из прокуратуры. «Только бы не серия» - всеобщее опасение витало в воздухе.

Рутина.

Вика подняла глаза на Соколовского.

- Игорь, ты знал жертву?

Прямо к делу.

Тот заколебался, но видимо, откинув сомнения, решил начистоту:

- Не то чтобы…  Виделся с ней три дня назад… Надеялся, что поможет с информацией…

- С какой информацией?

- Об исполнителе убийства отца.

Вика ждала деталей.

- Ну, возможно, это тот, который и меня пытался… Его фамилия Лапин. Она была его женой. – Соколовский с большой неохотой выдавливал из себя фразы.

Приехали.

Аверьянову сразу не понравилось присутствие Соколовского. Как оказалось, не зря.

А с другой стороны, может все уже сдвинется с мертвой точки, наконец? И расследование. И эти их запутанные отношения. А то нет мочи смотреть на Даню и Вику.

В конце концов, Гордиев узел можно и разрубить.

- Игорь, ты … занимаешься делом отца? – Казалось, это было единственное, что расслышала  Вика.

- Да, это была единственная зацепка.

К которой они так и не приблизились за все время.

Вика вглядывалась в лицо Соколовского, казалось, пытаясь что-то для себя понять. Он – не отводил взгляд.

Жеке стало неловко, будто подглядел что-то не предназначенное для посторонних глаз. Он сделал шаг в сторону.

В помещении - почти два десятка человек, а эти двое вели себя так, словно они там одни.

Какого черта, Соколовский?

Идиллию нарушили Пряников и зампрокурора, прибывшие на место преступления. Пряников недоуменно взглянул на бывшего подчиненного.

- Соколовский, а тебя каким ветром сюда занесло? Ты ж вроде в другом отделении служишь.

- Долгая история, Андрей Васильич.

- Родионова, Смоленцев, докладывайте, видите – прокуратура ждет. Игорь, позже.

Жека и Соколовский остались одни.

Помедлив, Соколовский прервал неловкое молчание.

-  Знаешь, вы имеете полное право относиться… ну в общем, так как… неважно.  Я неблагодарная скотина.

Это он о чем?

- Не понял.

- Ну, вы столько для меня сделали. Деньги верну, как смогу.

Стоп. О каких деньгах он говорит? Или…

Аверьянова озарило.

- Ты про адвоката, что ль?

- Ну да. Пряников сказал, вы всем отделением собирали. Не нужно было. Но все равно спасибо.

Вот оно что! Все это время Соколовский думал, что…

Аверьянов не мог отказать себе в удовольствии развеять его заблуждение.

- Ааа, так ты об этом. Да мы тут не причем. – Бросил он небрежно. – Ты Вику благодари.

- В смысле?

- Так это она дала деньги на адвоката.

- Ты уверен?

- Да, Игорь, уверен. Там то ли после операции сестры деньги остались то ли еще откуда, я не совсем в курсе, сам спроси.

По реакции Соколовского Аверьянов понял, что несколько перестарался с подачей информации. Ему стало жаль парня.

- Игорь, извини, я думал, ты…

Не слушая, Соколовский рванул в соседний зал. Жека выглянул следом. Вики уже не было.

14

Огромнейшее спасибо Натали (Nataliya), она знает :love:

Альтернативная история. Без названия
*Маша подсказала альтернативное название - Из жизни небожителей*

Сейчас

Было уже совсем поздно, когда Пряников собрал всех у себя. Кроме Панайотова – того отпустили домой, с заданием на завтра - получить копии записей с камер наблюдения из банка, что напротив книжного магазина. Как подозревал Соколовский - просто избавились от лишних ушей.

Но сначала он отзвонился Щукину. Тот долго молчал в трубку, потом буркнул «Ладно, утром доложишь», но у Игоря было ощущение, что хотел он сказать что-то совершенно другое.

Было нечто странное и одновременно очень правильное в том, чтобы вот так снова вместе со всеми сидеть на разборе полетов у Пряникова.  Будто домой вернулся.

Изо всех сил Игорь пытался не пялиться на Вику, сидящую напротив. В голове не было мыслей, кроме одной – остаться с ней наедине.

Жить без нее было плохим решением.

За пару минут до этого они буквально столкнулись у самой двери кабинета Пряникова. Вика едва не потеряла равновесие, и он инстинктивно удержал ее за талию. Ладонь до сих пор жгло огнем.

«Правильно, Соколовский. По твоей вине сегодня убили человека, еще немного и ты забудешь кто такой Игнатьев. Но ты продолжай, продолжай в том же духе».

Сердце отмахнулось от разума как от назойливой мухи, сегодня они были явно не в ладах.

-  Соколовский, рассказывай.

Рассказал, все что знал. После того как усилием воли вернулся на землю – помогли устремленные на него четыре пары внимательных глаз. К концу короткого рассказа слушатели заметно помрачнели.

- Ну и задачку ты нам принес. – Хмурился Пряников.

Соколовский отвел взгляд.

- Это может оказаться шансом. А может – и тупиком. – Вынужден был признать он.

Родионова кивнула.

- Мы уже столкнулись с трудностями, убийца действует на опережение. Он очень рисковал, … Соколовский… - маленькая заминка, почти незаметная - мог прийти в любой момент, да и условия были крайне неблагоприятными для убийцы - покупатели, сотрудница, которая могла вернуться раньше. Но он все равно это сделал. Даже успел удалить запись с камер наблюдения. Возможно, действовал не один – мы не смогли получить резервную копию от охранной фирмы, у них неполадки с системой.

Королев хмыкнул.

- Ага, неполадки. С Соколовским так везти не может.

Соколовский даже не повернул голову.

- Можно попробовать восстановить запись, у меня есть один знакомый…

- Вот и займись, Игорь. Дальше.

Родионова продолжила.

- Служебный выход был не заперт. Следов взлома нет. – Соколовский поймал ее взгляд – она помнила. – Или впустила сама или у него были ключи. Маловероятно, что убийца засветился с главного входа, но проверим. Аверьянов с Королевым начали опрос свидетелей во внутреннем дворе, завтра продолжим.

Пряников задумчиво разглядывал их всех, будто впервые видел.

- Тогда завтра и доложишь о результатах. Соколовский будет участвовать, в  частном порядке.

Это уже подразумевалось и так, все понимали.

Начали расходиться. Игорь устремился на выход, в надежде поймать Вику, но Пряников задержал.

- Игорь, на пару слов. – Подождал, пока закроется дверь за остальными. - Может, пора уже возвращаться?

Соколовский удивленно взглянул на Пряникова, эту тему они не затрагивали с самого перевода.

- Нет. - Покачал головой. – Я решил, тогда.

- Знаю. Но сейчас это уже не имеет смысла. Ты хотел, чтобы мы были в стороне…

- Вам и так досталось из-за меня.

- Но быть в стороне, сам понимаешь, уже не получится – мы в этом по уши. Официально.

Соколовский кивнул.

- Вот поэтому мне и пришлось все рассказать. Родионова, Королев и Аверьянов видели убийцу, а он – их. А теперь они занимаются этим делом.

- Так не лучше ли чтобы и ты к ним, уже официально? Так удобнее.

Подумал, но не сказал – ему спокойнее, если Соколовский под боком.

- Да и сработались вы отлично, одной командой, несмотря на разногласия, не могу не признать. Панайотов просто беда,– вздохнул Пряников.

- Нет, Андрей Васильевич.

- Игорь, не все проблемы решаются временем и расстоянием. Подумай об этом.

Нечего тут думать.

Когда он вышел от Пряникова, Королев уже отъезжал, с ним был Аверьянов.

Значит, Вика ушла одна.

Развивая максимально возможную скорость (к машине он до сих пор не привык), Игорь думал, что даже будь у него топографический кретинизм и завязаны глаза, он бы все равно с легкостью нашел ее дом. Боялся не успеть. Хорошо хоть хватило ума не привести к ней хвост.

Перескочил сразу через несколько ступенек. Наверное, живи она не на первом, а на последнем этаже, он бы преодолел все лестничные пролеты быстрее, чем пришел бы лифт.

Нетерпеливо затрезвонил в дверь. Сонный мужской голос отозвался «Кто там?».

- Мне к Родионовой.

- Не живет тут.

- Откройте, на пару вопросов.

- Чувак, ты чего? На часы не смотришь? – Какая разница. - Завтра приходи с вопросами.

- Полиция.

Времени на политесы не было. В ответ на служебную корочку перед глазком, дверь неохотно открыли. Мужик был помятый и злой.

- Добрый вечер, мне нужна Виктория Родионова.

- Так она тут не живет уже. Давно.

- Не понял.

- Мы купили у нее квартиру, чего тут непонятного? Уж почти месяцев пять как. Галь, - крикнул он вглубь квартиры, - когда мы переехали?

- Да вроде 18-го, нет, 19 августа, - раздался женский голос.

- Точно, 19-го.

- А подробности?

- Да особо и нечего. Ходили смотреть квартиру в начале августа. Потом риэлтор сказал - поменялись планы, передумала продавать. А через пару дней сама позвонила, мол, если платим задаток в тот же день и не меньше половины от суммы – продаст и освободит квартиру немедленно. Ну, нас и устроило. А кто бы не согласился? – Извиняющимся тоном объяснил тот.

«Еще бы не устроило. Небось, цену сбили по максимуму», с неприязнью подумал Соколовский.

Игорь не помнил, как оказался на улице. Холодный воздух немного остудил, но более здраво он думать не стал. Делать там было уже нечего, но еще минут десять он не мог заставить себя пошевелиться, положив руки поверх руля. Наверное, после контузии чувствуют себя также.

Потом резко нажал на газ.

Дома, не сняв пальто, плеснул в стакан виски из запылившейся бутылки. Сделал глоток, скривился.  Вылил в раковину содержимое и стакана и бутылки. Не находя себе места, мерил шагами квартиру.

Горькое отрезвление пришло внезапно, словно окатили ушатом ледяной воды.

Прошел в ванную, умылся. Из зеркала на него смотрел эгоистичный придурок, уже поломавший жизнь куче людей и не собирающийся на этом останавливаться.

Уснуть этой ночью не было никаких шансов. Он схватил ключи со стола и захлопнул входную дверь.

После выброса адреналина накатила усталость, дорога до кладбища казалась бесконечной.

15

Саундтрек к концу прошлой части и началу этой


https://www.youtube.com/watch?v=q02vovRNwFQ

Перевод песни
Код:
Абсолютная пустота (перевод Эрик из Мурманска)

Я хочу покоя.
Я хочу прийти на твою могилу,
Где я могу укрыться в тишине,
Пока все проблемы как ветром не сдует.

Пусть весь мир рухнет,
Упадет в мои руки.
Останься со мной.
Я не знаю, сколько времени у нас осталось,
Поэтому я прошу тебя
Простить меня.

Я учусь, пока я жив,
Плыть по течению, далеко,
К безмолвию,
Просто смотреть на твое лицо,
Чувствовать что-то вроде благословения
В тишине и блаженстве.

Могу я просто остаться
И не говорить ни слова,
Ни слова...

Где мы окажемся, когда состаримся?
Когда суета и шумиха
Становятся слишком пугающими,
Когда каждое слово, произнесенное в гневе,
Изгоняется в прошлое,
Тогда я думаю,

Что мы научимся, пока живы,
Плыть по течению, далеко,
К безмолвию,
Я буду смотреть на твое лицо,
И прочту умиротворение и благодать
В его очертаниях.

Каждый день работаю.
Все без толку,
Без толку.
И несколько слов, сказанных мной,
Не значат ни черта,
Ни черта.

Сойдешь ли в могилу со мной?
Покинешь ли ты этот пустой мир,
Спокойный, сентиментальный,
Чтобы погрузиться во тьму, в черную землю,
И никогда не появляться снова.
Было бы замечательно

Уплыть по течению далеко,
В вечное пространство,
В Божественной тишине,
Где я буду смотреть на твое лицо
И читать умиротворение и благодать
В его очертаниях.

Уплыть прочь в абсолютную
Пустоту,
Пустоту...
Чувствовать блаженство, будучи абсолютной
Пустотой,
Пустотой.
Исчезнуть и уйти ни с чем,
Ни с чем,
Ни с чем...


Абсолютно ничего (перевод Memoris из Москвы)

Я хочу покоя,
Хочу спуститься в твою могилу,
Где смогу укрыться в спокойствии,
Пока наши заботы не развеются.

Пусть весь мир исчезнет
И упадет мне в объятья.
Побудь со мной.
Я не знаю, сколько нам осталось,
Поэтому я прошу тебя
Меня простить.

Уходя навсегда, я познаЮ, каково это -
Отчаливать далеко
В тишину...
И просто любуюсь твоим лицом
И обретаю своего рода покой
В этом безмолвном блаженстве.

Разреши мне остаться и не произносить абсолютно ничего, ничего...

Куда мы отправимся, когда состаримся?
Когда суета и шум
Станут невыносимыми?
Когда каждое гневное слово
Останется в прошлом,
Тогда, мне кажется...

Уходя навсегда, мы познаем, каково это -
Отчаливать далеко
В тишину.
И я буду любоваться твоим лицом,
Читая умиротворенность и спокойствие
В каждой его черте.

Работать каждый день -
Всё ради ничего, ничего...
И те немногие слова, что я скажу,
Не значат абсолютно ничего, ничего...

Спустишься ли ты со мной в могилу?
Покинешь ли этот пустой мир
Легко и мечтательно,
Чтобы утонуть во тьме, в сырой земле...
И будет блаженно никогда не возродиться...

Отправиться далеко,
В бесконечность,
В безмолвие Господа,
Где я буду любоваться твоим лицом
И обрету умиротворенность и покой
В каждой его черте...

Исчезнуть совсем в небытие, небытие,
Иметь мужество быть ничем, ничем,
Исчезнуть и стать в итоге ничем...
Ничем... Ничем... Ничем...

Источник: http://www.amalgama-lab.com/songs/r/rob … t_all.html

Альтернативная история. Начало

Сейчас

И вот какая штука – с некоторых пор с мертвыми он разговаривал гораздо чаще, чем с живыми. Нет, ну как раз по службе он пересекался  с массой народу, порой даже трудно всех упомнить, да и мизантропом не стал. Просто  чтобы так, по душам, больше было не с кем.

И он приходил на кладбище, чуть ли не каждый день. В какой-то момент это стало внутренней потребностью. В которой была и доля горькой иронии – при жизни отца они вообще редко разговаривали и еще реже – не на повышенных тонах.

Игорь посидел тихонько, собираясь с духом.

- Мам, пап, -  Голос глухой, будто чужой. - Я просчитался. Почему-то решил, что теперь все будет по-другому. Думал, что смогу... Что никто больше не пострадает… Глупо, правда? – Жалкая улыбка задержалась на губах.

- Скольким людям нужно еще погибнуть, прежде чем все закончится? Я так не могу. Не такой ценой.

Вытер испарину со лба.

- Сегодня я забылся… впервые за… неважно. Вообразил себе, что могу… вот так вот взять и сломать ей жизнь.  Мам, Вика… она бы тебе понравилась. Она … - Комок в горле мешал говорить и дышать. - … она самая лучшая. И я не имею права.

Вот так. Твердо. Разум одержал верх. Но никакого удовлетворения это не принесло.

Домой не тянуло – бездушные стены опостылели. И оставшееся время до встречи с генералом он переждал за мыслями и чашкой крепкого кофе в безликом кафе, где он оказался единственным посетителем.

Встретились в парке, на полпути между домом и службой генерала. Тот выглядел бодрым и полным сил, Игорь даже позавидовал его цветущему виду. Сам он ощущал себя разбитым стариком.

Они медленно двигались по мощеной тропинке, рядом маячил неизменный Поляков.

- Сергей Федорович, простите, что выдернул вас так рано.

Генерал отмахнулся.

- Ерунда. Вот поживешь с  мое – перестанешь обращать внимание на подобные мелочи.

- Вот это навряд ли… - Криво усмехнулся Соколовский.

- Ты о чем?

- Да так, мысли вслух.

- Не нравится мне твой настрой, Игорь.- Генерал устремил на него проникающий насквозь взгляд. – Так о чем ты хотел со мной поговорить? Что-то мне подсказывает, что эти вещи взаимосвязаны.

Соколовский коротко рассказал про свой план.

Реакция генерала была взрывной и отчасти предсказуемой.

- Ты с ума сошел, если думаешь, что я допущу такое, да еще и буду тебе помогать!!!

Соколовский выдержал его тяжелый взгляд.

- Ну, тогда придется как-нибудь самому справляться. – Дерзко ответил он.

Он и сам не верил, что сможет.

- Не позволю!

- Сергей Федорович, если бы был другой выход… но его нет. – Теперь он был совершенно уверен и хотел, чтобы и генерал это понял. – Стоит мне немного продвинуться, как убивают тех, кто хоть что-то знает, и так раз за разом. Они на шаг впереди, а я устал идти по трупам. И раз заварил эту кашу, то и сам должен остановить.

- Игорь, это - не выход. – Покачал головой генерал.

- Послушайте, Сергей Федорович. Я дал слово Игнатьеву – забыть обо всем, в обмен на свободу и жизнь...

Вот оно, прозвучало вслух. Даже легче стало.

А что еще оставалось?...

- ...и вот теперь он знает, что я нарушил слово, что и не собирался его держать. Думаете, он будет сидеть и спокойно ждать, пока я на него что-то накопаю? Поздно останавливаться, и по-прежнему нет ничего, что могло бы связать его с убийствами. Раз он все равно в курсе, то можно уже действовать открыто. Тогда он наверняка что-то предпримет, чтобы меня остановить, наследит, сделает ошибку, в конце концов. И мы его поймаем.

- Игорь, нет!  Это - самоубийство. Мы не сможем обеспечить твою безопасность на всех этапах.

Уже то, что генерал об этом задумался, было хорошим знаком.

- Но вы же не думаете, что Игнатьев подошлет снайпера? Это было бы слишком, он бы не стал так рисковать. А с остальным можно справиться.

Если честно, Соколовский сам был не уверен.

Генерал долго колебался.

В конце концов, его убедило только одно – с его помощью или без, но Соколовский был настроен решительно и не собирался отступать. А генерал никак не мог оставить его одного.

Сергей Федорович усмехнулся про себя – его, генерала ФСБ, обвели вокруг пальца. Мальчишка далеко пойдет, подумал он с невольным восхищением. Если выживет. Искусством манипуляции Соколовский уже овладел.

  - Ладно, твоя взяла. - Тяжело вздохнул. – Только будь осторожен.

Игорь кивнул.

- Я так понимаю, времени у нас нет совсем. Тогда приступаем. Пока приставим к тебе пару ребят, а в течение дня организуем все с Игнатьевым. В любое время я и Поляков на связи.

- Хорошо. Спасибо, Сергей Федорович. За все.

- Очень надеюсь, что мне не придется об этом сожалеть.

Генерал пошел к машине.

А Соколовский поплелся в отдел, где даже успел на оперативку. Щукин буравил взглядом, без объяснений не обойтись – шутка ли, полдня сотрудник был черт знает где. Будь на месте Щукина кто-то другой, менее лояльный, дисциплина в отделе была бы уже предметом обсуждения на оперативке. Раньше Соколовский себе такого не позволял.

Посвящать Щукина во все он не собирался, но и совсем врать тоже не мог. Поэтому ограничился нейтральным:

- Жертва убийства связана с расследованием, которое я вел в отделе Родионовой. Подполковник Пряников просил поучаствовать. Надеемся раскрыть по горячим следам.

Ладно, не совсем соврал. Но ведь и Щукин не дурак. Правда, и Пряников, если что, больше чем нужно тоже не скажет.

Скрипя сердце, Щукин согласился, но напомнил, что сегодня на Соколовском еще протрезвевшие свидетели вчерашней поножовщины. Забудешь тут – именно благодаря ей он и опоздал на встречу с Лапиной. Попойка в мастерской у сапожника закончилась трупом одного из собутыльников, ему уже было не помочь, но Соколовский не мог не пойти – Щукинские в это время были на другом вызове, и следователю не хватало оперов. Лапиной это стоило жизни.

Но сначала предстояло более срочное дело.

Гений-хакер, или попросту Дэн в реале был вполне успешным айтишником-фрилансером и проживал в одной из элитных новостроек. Скорее всего, только потому, что мог себе это позволить, потому как на внешний вид жилища ему было попросту плевать – скажем, это сильно бросалось в глаза, даже при первом визите.

- Ну здоров, и как там служба, что опасна и трудна? – Начал со своего привычного приветствия.

- Да как обычно. – Сдержанно. - Я по делу.

- Ну заходи.

Дэн посторонился, пропуская Соколовского в свою берлогу, и захлопнул входную дверь.

- Че, не получил последний отчет?

- Да не, все пришло. Как всегда. – Мысли о другом.

- А че тогда?

- В смысле?

- Да видок у тебя загруженный.

- Не выспался, служба.

- Вот и нафига такая служба?

Дэн так и не допирал, что мешало Соколовскому пойти в адвокаты или еще куда, ментура была выше его понимания.

- Слушай, Сокол, там работы еще на пару дней, максимум неделю. И будет тебе вся цепочка.

Дэн гордился собой – работа реально была проделана  масштабная, да еще и за такое короткое время. Он не только смог выследить связь между нашумевшей лет пять назад кражей – исчезновением десятков миллиардов из инновационного госпроекта где главным проверяющим был назначен как раз Игнатьев, и самим Игнатьевым, но и проследить путь большинства этих самых миллиардов до его британских трастовых фондов. Руководитель проекта в свое время был пойман на хищении и застрелился, но деньги так и не были найдены. Предполагалось, что он хорошо замел следы, но не успел насладиться благами новой, богатой жизни. И дело заглохло.

- Угу.

- Эй, Сокол, ты на какой планете?

- Извини. Голова забита всякой фигней. Ты гений. Слушай, Дэн, мне тут еще кое-что нужно, поможешь?

- Ну давай.

- Кое-где удалили записи с камер наблюдения, восстановить сможешь?

- Да не вопрос.

- Ну и отлично. Дашь знать.

- Ага.

Раздался звук сообщения и Дэн рванул к компу.

- Щас кое-что покажу. Смотри.

Соколовский взглянул на экран.  Страница в фейсбуке с открытым окном чата. На имя какой-то Алисы Бергер. Стоп. Это же дочка Игнатьева.

- Ты что, залез к ней в фейсбук?

Дэн рассмеялся.

- И не только. Ты только глянь че пишут. Любовные сопли и все такое.

- Извращенец. Ей шестнадцать, самое время.

- Почти семнадцать, но технически да, пока шестнадцать. И еще неизвестно кто больший извращенец – я или тот, с кем она чатится.

- Ты о чем?

- Да о том.  – Дэн выдержал мхатовскую паузу.

- Не тяни уже.

- Она переписывается с сорокадвухлетним мужиком, угадай с кем.

- Думаешь,  я знаком со всеми сорокадвухлетними мужиками в Лондоне?

- Вот и не угадал - он не из Лондона, а из России, как раз из нашего города. 

- Ну давай же.

- Это Егор Кирсанов.

- Что, тот самый Кирсанов? – До Соколовского начинало доходить.

- Ага, партнер ее отца.  Счастливо женат – так пишут в светской колонке, двое детей. А сам в это время обхаживает несовершеннолетнюю дочку своего партнера по бизнесу.

- А это точно он?

- Точно.

- И давно?

- Да уж полгода как. Они там в Лондоне случайно встретились и он сильно удивился какая она стала взрослая. Ну и началось.

Соколовский быстро прошелся по чату. Если отбросить неловкость от чтения приватной, нет, любовной, переписки, ему это не нравилось. Вначале все было очень невинно, но постепенно накал страстей нарастал. Он понял, что Кирсанов время от времени приезжал в Лондон, где они и встречались. Судя по всему, он легко вскружил ей голову. Да так что она вроде даже на днях собралась в Россию под предлогом почаще видеться с папой («Папа был против, ты же знаешь какой он, но я его уломала:), попробовал бы он мне отказать»).

Соколовский встал, попытался стряхнуть неприятное ощущение.

- Ладно, я пойду. Про это – никому ни слова.

- Ты же знаешь.

- Ну да, но все равно.

До конца дня ему не давала покоя Алиса Бергер. Игорь успокаивал себя - какое ему дело? «А если бы это была твоя сестра?», вопрошал внутренний голос.  Он пытался его заткнуть, но безуспешно.

В обед пришли новости от Дэна – тот сумел восстановить видеофайлы. Всем вместе удалось посмотреть видео только к вечеру. Подробности намертво отпечатались у Игоря в памяти еще при первом просмотре, в одиночку, но он, в каком-то мазохистском стремлении, не мог отвести взгляд от монитора. Все молчали.

Теперь у них был убийца. Осталось его найти. Опрос свидетелей подтвердил то, что они и так знали – одна женщина узнала Лапина, он ушел через служебный выход и через внутренний двор прошел на улицу. Теперь предстояла нудная и монотонная работа – попытаться определить его дальнейший маршрут.

Игорь старался не встречаться глазами с Родионовой и вообще на нее не смотреть, вел себя как можно более отстраненно. Ловил на себе взгляд Аверьянова, то ли вопрошающий, то ли осуждающий. Еще его не хватало.

Когда закончили, ушел первым, чуть ли не сбежал, чувствуя себя настоящей сволочью. А что он мог ей сказать? «Ну да, я в курсе, что ты продала квартиру, чтобы помочь мне, но лучше бы ты этого не делала»? Или: «Извини, но я ничего не могу тебе предложить»? Тоже вариант.

Остаток вечера он провел дома, празднуя освобождение от Большого Брата - извлекая жучки и видеокамеры отовсюду, где только мог обнаружить. А позже пришел парень из ФСБ и понаставил своих.

16

Альтернативная история. Минус один

Сейчас

Уже трижды за последние пять минут Лапин взглянул на часы. Помощник работодателя задерживался, чего ранее с ним никогда не случалось.

По-хорошему,  следовало свалить из страны. Или хотя бы на время залечь на дно. Впрочем, именно так он и поступил, сделав исключение лишь для одной встречи. Лапин считал, что все под контролем, нет  повода для беспокойства. В этом он собирался убедить работодателя.

Навыки и опыт при нем, да и чутье никуда не делось - он все также способен действовать аккуратно и эффективно в экстремальных условиях, как и раньше.

Почему Лапину  было так важно оставаться в деле как раз тогда, когда самым разумным было взять паузу, он не хотел признаваться даже самому себе. Конечно же, на кону была профессиональная репутация. Но не только.  Он не мог допустить, чтобы объект взял над ним верх. К тому же Ирину Лапин ему не простит.

Она являлась уже третью ночь и выглядела такой реальной, что прошибал пот. Он пытался спать с включенным светом, но все заканчивалось тем, что Лапин просто боялся закрыть глаза. Водка спасала, но ненадолго.

Ладно, доказывать профпригодность и здравость ума нужно уже не только работодателю, но и самому себе.

Лапин сидел вполоборота к стойке, помещение бара хорошо просматривалось, но толку от этого не было никакого – контакт опаздывал на двадцать минут.

У Лапина пересохло в горле, он попытался встряхнуться. Инстинкт говорил – беги. Но вместо этого заказал вторую бутылку минералки без газа. Встряхнуть его мог только крепкий кофе -  третьи сутки без сна давали о себе знать. Но он принципиально не заказывал ничего, во что легко можно было что-либо подлить или подсыпать – профессиональная осторожность, да и элементарный инстинкт самосохранения. Встречи только в публичных местах вроде этого тоже были частью годами выработанного поведения.

Поднеся бутылку к губам, он внезапно почувствовал, что накатила тошнота и как-то уж очень неприятно сдавило в груди. Стало нечем дышать.  Он едва успел подумать «вот оно как, значит…» и еще «рано, не успел…», как пальцы безвольно разжались, а бутылка упала и мягко покатилась, расплескивая содержимое. Ощущая себя со стороны как в замедленном кадре в кино, он сполз на пол, цепляясь за стул и за жизнь, но уже понимая тщетность своих усилий.

Ну и где теперь его хваленая осторожность?

17

Альтернативная история. Даня

Сейчас


Ребята из ФСБ работали слаженно и четко, не придраться. Укоренившаяся неприязнь Королева к людям из конторы отступала и уже ему самому казалась нелепой и смешной. Но он продолжал чувствовать  себя тут чужим. В отличие от, например, Соколовского, неплохо вписавшегося в их компанию, хоть и не видно было, чтобы особо к этому стремился. Он вообще держался особняком, и от бывших товарищей и от этих серьезных парней.

Почувствовавшему себя плохо клиенту бара немедленно вызвали скорую, но той осталось только констатировать смерть, предположительно от сердечного приступа. Для порядку позвонили в полицию и – неприятный сюрприз - один из оперов, зеленый, но глазастый, сразу узнал подозреваемого из позавчерашней сводки, «душителя из книжного» (как уже успели его прозвать). А там уже было делом времени, пока объявились фээсбэшники.

Не расслаблялся никто – при кажущейся очевидности смерти от естественных причин  в подобную случайность было трудно поверить, учитывая обстоятельства и личность самого Лапина. И действительно, позже эксперты подтвердят – в крови умершего обнаружены следы спецсредства с засекреченным названием, которое вызвало некроз сердечной мышцы и привело к летальному исходу. А Королев в который раз с завистью подумает, что полиции такие лаборатории могут только сниться еще много-много лет. Установят и промежуток времени, в который это самое средство поступило в организм – не более получаса до наступления смерти, а вот каким образом – трудно сказать, способ мог использоваться любой, от нанесения на кожу  и распыления до добавления в пищу или напитки. Хотя, судя по всему, последнее исключается, поэтому убийцей мог оказаться любой прохожий, с которым Лапин столкнулся на пути к бару. И это очень «сузит» круг подозреваемых.

А пока, почему он с Аверьяновым все еще здесь, когда их работа по убийству Лапиной фактически завершена  (нет преступника – нет дела), Королев затруднялся с ответом. Вообще-то ясно, что из-за Соколовского, но какую пользу их отдел мог принести расследованию при почти неограниченных возможностях ФСБ, он понятия не имел. Пока все свелось к опознанию жертвы, и до приезда Родионовой он и Аверьянов тихо скучали. А заодно и размышляли, как случилось так, что фото Лапина, а по нынешним документам Панова Евгения Ивановича, 1973-го года рождения, так и не всплыло ни в каких доступных на их уровне базах данных, которые они прошерстили вдоль и поперек. Не иначе как кто-то и там поработал.

И вообще с чего это вдруг такая внезапная активность ФСБ и где те были все это время, пока Родионова пыталась зацепиться хоть за что-нибудь, так что в конце это уже попахивало отчаянием?

Королев  незаметно наблюдал за Соколовским; тот был мрачнее тучи.  Неудивительно – след снова обрывался. Даня точно знал, что не хотел бы оказаться на его месте – помимо прочего постоянно утыкаться в тупик в виде свежего трупа не самое легкое испытание для психики. Интересно каково ему спать по ночам, мертвецы не снятся?

С недавнего времени, а точнее еще несколько дней назад, Данила Королев мог с полной уверенностью сказать, что отпустило – он больше не испытывал враждебности к Соколовскому и был просто благодарен тому, что пропал из их жизни. Вика по-прежнему была одна, более удачливый соперник не появлялся чтобы сорвать приз, а значит, хоть она и не давала повода, у Дани оставался пусть мизерный, но шанс, что рано или поздно…  Пора было браться за ум. Если он и будет нужен Вике, то трезвый, адекватно мыслящий и держащий себя в руках. И он взялся за ум. Новым Королев нравился себе гораздо больше старого. Ну и башка больше так не трещала по утрам от похмелья, а это дорогого стоило. И вот приспичило же Соколовскому объявиться снова в самый неподходящий момент, когда новый Данила Королев еще не успел раскрыться и проявить себя в полной красе.  А теперь  для самоконтроля сил требовалось вдвое больше чем раньше.

Соколовский обернулся, поймав на себе его пристальный взгляд. Даня насупился.

Родионова пришла немного позже, у следователя появились «срочные» вопросы по давным-давно пылящемуся в архиве делу, пришлось сначала ехать туда.

При виде Соколовского щеки ее запылали. А тот, как всегда, напустил на себя пуленепробиваемый вид. Но выглядел при этом виноватым. Что, черт побери, между этими двоими происходит?

Ну, с Викой и так все понятно. Скрипя зубами, ему пришлось это признать. Давно. И то, что он опять сам себя обманывал, строя надежды которым не суждено сбыться, Королев понял, едва переступив порог книжного магазина три дня назад. А вот с Соколовским не все так однозначно. Совсем недавно Даня руку готов был дать на отсечение, что прошла эта его «может-любовь», иначе как объяснить? Но теперь поостерегся бы с выводами.

Казалось, между ними одновременно происходило и все и ничего. Но даже это ничего, наверное, значило больше чем все, что было у Вики с ним, с горечью думал Королев. И, тем не менее, Соколовский не делал ничего, чтобы… Он вообще ничего не делал. Просто вел себя так, словно присутствие Вики его напрягает.

Королев заставил себя встряхнуться и сосредоточиться на работе.

Под занавес, следователь ФСБ, его ровесник, угрюмый и скучный тип (они там все такие?) выдал очень обтекаемую фразу о содействии следствию, которое он ожидает от отдела Родионовой. И Королев понял, что пока они в деле. Такая неравная игра, в которой партнер ожидает от тебя любого содействия, в то время как сам и не подумает делиться всем, что знает. Но Королеву по большому счету это было неважно, а важно – чтобы все закончилось да побыстрей.

Соколовский – даже неудивительно – свалил первым. Ну что ж, сам виноват.

К дому Соколовского Даня приперся рано, кто  его знает когда явится. Ждать пришлось долго, и Королев задумался, что же он там потерял, но из чистого упрямства остался до победного.

Соколовский подъехал в десятом часу. Даня вышел навстречу.

Квартиру, значит, не сменил (да и с чего бы это?). И приехал один.

Первое почему-то разозлило Королева не на шутку. Это была его больная мозоль. Места себе найти не мог, как узнал о продаже квартиры. Не от Вики – какое-то время у нее здорово получалось шифроваться. Пока однажды не забыла свой мобильный в отделе, а Даня сдуру не решил привезти ей его домой. Да что там квартира... Вика вовсю тратила оставшиеся деньги на расследование которое никуда не вело для человека которому, как считал Королев, это было нафиг не нужно. Она ничего не говорила, но Даня ведь не слепой. Это отдавало одержимостью.

Короче, видеть, как этот возвращается к себе домой как ни в чем не бывало, было выше Даниных сил.

А второе…  Было бы лучше если бы приехал с Викой? Наверное да, так хоть определились бы уже. Или с новой подружкой? А вот за это можно и в бубен получить.

- Че, уже соскучился? До завтра дотерпеть никак?  – при виде него ухмыльнулся Соколовский, сразу напомнив того, прежнего Соколовского.

Стер бы враз его ухмылку да так что мало бы не показалось - условный рефлекс - но новый Королев умел себя контролировать. Ну, он искренне так полагал.

- Ну чего тебе?

Даня помедлил, чувствовал он себя глупее некуда.

- Послушай, Игорь, я все понимаю… и вообще…  можешь на меня рассчитывать… в остальном. Но с Викой нельзя так. Не знаю что ты там надумал…

- Да ниче я не надумал. – Голос у Соколовского был усталый, бесцветный.  – Закончим  - и больше вы меня не увидите.

- Значит, вот так? Отказываешься от нее?

- Так лучше. 

Где-то он уже это слышал. У Соколовского свое понятие о том как лучше. И ни к чему хорошему оно обычно не приводит.

- А ты Вику спросил?

- Это неважно.  – Честно. – Я – не тот, кто ей нужен. Дань, ты был прав – меня может не оказаться рядом, если ей понадобится помощь. Ты… позаботься о ней.

Удар в челюсть застал врасплох не только Соколовского, но и самого Королева. Выпустил пар, сделав то, что чесались руки сделать уже давно. Словесные аргументы закончились, да он и никогда не был в них силен. Поэтому выдал свой самый убедительный аргумент. Вот и поговорили, называется.

Соколовский то ли делал вид, то ли в самом деле не понимал.

Даня неловко потер костяшки пальцев. Новый Королев уступил непрошибаемости старого. Легче не стало.

18

Мои ассоциации после сцены в конце:

*грусть, тоска, печаль*


https://www.youtube.com/watch?v=NnrswAX5qFo

Альтернативная история. Не то

Днем ранее

В нотариальную контору договорились к полудню. Боялся, что не успеет или что-то помешает, мандраж даже накатил. Но сделки удалось провернуть в немыслимо рекордный срок – чуть более суток, так не бывает.

Выход нашел мгновенно, даже не задумываясь, сразу же и перешел к делу. Но весь вчерашний день параллельно ломал голову над запасным вариантом, хоть и видел, что его попросту нет. При этом у единственного возможного и выбранного им варианта был один, но серьезный изъян – не было ни единого шанса, что Вика согласится.

Поэтому, ставя свою подпись на бумагах у нотариуса, он не обольщался. Оставалось невозможное  - убедить Вику.  И как он это себе представляет? «Знаешь, Вик, вот тебе компенсация, за неудобства. И за то, что не могу тебе предложить. Не пентхаус с бассейном, но тоже ничего». Соколовский, самому не противно?

Игорь был совершенно не уверен, что поступает правильно, а время поджимало.

У нотариуса он сделал еще одну вещь, которую откладывал все это время – подал заявление о вступлении в наследство. Других наследников не было, и нотариус выдаст свидетельство, не дожидаясь истечения шести месяцев. Теперь можно и ввязаться в драку.

Мысленно он вернулся к последнему разговору с Игнатьевым.

…  - И мой тебе совет, Игорь: не пытайся бороться за отцовское наследство.

- Это угроза?

Тихий смех Игнатьева причудливым эхом отозвался в прокурорском кабинете.

- Дружеское предупреждение. Тем более что это того не стоит – все равно не получишь ничего кроме долгов.  Субсидиарная ответственность и все такое. Твой отец, к сожалению, не отличался разборчивостью в методах ведения дел. За что и поплатился.

- Думаете, я вам поверю. – Он держал себя в руках, было почти легко, ведь это не худшее, далеко не самое худшее из всего.

- Думаешь, меня это хоть сколько-нибудь волнует?

- Это ваших рук дело. – Не вопрос, утверждение.

- Даже если и так – ты этого не докажешь. И ничего уже не сможешь сделать. …

А вот это мы еще посмотрим…

Ситуацию с компанией отца в общих чертах он для себя прояснил, но без профессионала все равно было не обойтись, поэтому Соколовский послушал Сергея Федоровича и обратился к его знакомому, адвокату по налоговому и корпоративному праву.

Тот подтвердил: налоговую проверку начали в компании аккурат в день гибели отца (это Соколовскому и так было известно), решение о ее проведении датировалось днем ранее (а вот это он уже не знал), вероятнее всего задним числом оформили. Недельный хаос, парализовавший работу всех подразделений компании, закончился плачевно – актам и протоколам с «обнаруженными»  нарушениями потеряли счет и, как будто этого было мало, возбудили еще и уголовные дела. Наложенные штрафы и «причиненный» государству ущерб перевесили стоимость активов и началась процедура несостоятельности. И так как были «основания» считать во всем виновным  того у кого был контрольный пакет акций  и кто принимал решения – а это был Соколовский-старший  - то налоговики намеревались пустить на возмещение ущерба и его личное имущество. А пока сыр да бор, все находилось под арестом.

Огласке не предавали. Очевидно, сами осознавали, насколько все выглядело шитым белыми нитками. Это была целенаправленная атака на уничтожение.

Игорь догадался, что адвокат, видимо, довольно многим обязан генералу, иначе никак не объяснить то рвение, с которым он взялся за дело, в расчете на призрачный результат и еще более призрачный гонорар. И тем не менее Соколовский не мог не испытывать к нему уважения и благодарности.

А вот к прокурору, ведущему дело отца, Соколовский пошел с одной конкретной целью – разбередить пчелиный улей, другой пользы ожидать было бы бессмысленно. Виделись они впервые и по результатам встречи никто не испытал желания повторить.

Вопросов к прокурору было много, но вываливать их все – только время терять. Поэтому Игорь задал только один вопрос: почему расследование убийства Соколовского стоит на месте? Тот не сразу нашелся с ответом.

- Да вы кто такой чтобы предъявлять мне претензии?

- Сын человека, чье убийство вы и не думаете расследовать. Достаточно оснований?

Прокурор явно чувствовал себя неуютно.

-  Если что-то не устраивает, подавайте жалобы в письменном виде.

- Уже, вчера еще.

- Тогда получите ответ в предусмотренный законом срок.

- Ну да. – Скептически протянул Соколовский. – Заодно и потрудитесь объяснить, как случилось так, что за все это время прокуратуре было совершенно неинтересно узнать мою версию событий.

Он и не ожидал ничего, успокоил себя Игорь, закрывая дверь. Главное, что сигнал дойдет куда надо – сын Соколовского начал интересоваться делом отца.

В коридоре столкнулся с Тимошиным, при виде него скучающее выражение лица старшего помощника прокурора мгновенно сменилось откровенной неприязнью.

Подозрительно оглядев Соколовского, тот спросил, что он забыл в прокуратуре. Для Тимошина он так и оставался фигурантом по делу о покушении на депутата Игнатьева. Что ж, это проблемы Тимошина.

И Игорь беззлобно ответил:

- Если так интересно, спросите коллегу, расскажет в подробностях. - Кивнул на дверь кабинета, из которого только что вышел.

Старший помощник прокурора пропустил мимо ушей. И тоном, будто делает одолжение, напомнил Соколовскому о процессе, назначенном на послезавтра (и пусть тот только попробует не явиться), в то же время явственно давая понять, что если бы зависело от него, точно обошлись бы без Соколовского.

Скользкий и неприятный тип. То ли они там все такие, то ли это Соколовскому так повезло.

Узнать новый адрес Вики – плевое дело, всего лишь воспользовался служебными преимуществами. Но задай ему кто-нибудь вопрос  пошел бы он служить в полицию в иных обстоятельствах, а не в тех которые сложились, Игорь так сходу бы и не ответил.

Мда, район не ахти. О существовании домофонов здесь явно не слышали, дом казался проходным двором, мрачным и неряшливым. Но вдруг днем он выглядит более воодушевляюще, хотя навряд ли.

Лифт не работал, о чем доходчиво извещало объявление приклеенное скотчем (наверняка  это привычное тут дело), и до шестнадцатого  этажа своей голгофы Игорь поднялся пешком, совсем не запыхавшись.  Только внутри что-то мерзко царапало, правда, это не имело никакого отношения к физической форме.

Оказывается, может быть больней.

Со всей силы нажал на раздолбанный звонок, резонно предположив, что тот тоже не работает, но звонок  визгливо и внезапно громко ударил по нервам.

Она открыла почти сразу. Словно ждала. Да мало ли он себе понавыдумывал, отмахнулся Соколовский. Может, ждала кого-то другого. Этот ход мыслей ему определенно не понравился.

На лице Вики было удивление. Неверие. Она не ожидала.

Была такой уютной и домашней, что заныло в груди.

Оба молчали. Так комфортно молчать  ни с кем и никогда больше не получалось, думал Соколовский, собираясь с духом.

- Зайдешь? - Первой опомнилась она.

Игорь ощутил это как нечто большее, чем просто приглашение в дом. Покачал головой.

- Я ненадолго.

Черт, не с того начал.

- Вика…

Знать бы с чего надо.

- Хм, я  тут подумал, Вик.…  Далековато ты теперь  живешь, в смысле от службы. Район опасный. Про подъезд вообще молчу. В общем, есть вариант получше. Место тихое, близко к центру, да и соседи нормальные, я проверял.

Соколовский, что за бред несешь? Видимо, Вика того же мнения.

- Игорь, какие соседи, какой район? Ты о чем?

Соколовский опустил голову, перевел дыхание. Серьезного разговора не избежать, сколько не оттягивай. Давай. Прямо в глаза.

- Почему ты мне не сказала, что продала квартиру?

Ожидаемо застал врасплох.

- А почему ты решил, что тебя это касается? – С вызовом, вопросом на вопрос, но в голосе еле  уловимо сквозила горечь.

- То есть ты продаешь квартиру как раз в тот день, когда меня задерживают, Пряник каким-то чудом в тот же день находит деньги на адвоката, и все это – чистое совпадение, не имеющее ко мне никакого отношения. Так?

- Не кричи.

- А я не кричу. – Досчитать до десяти и успокоиться.

- Вик, так почему? Я понимаю, сразу не могла, но потом… Я как идиот все это время думал что деньги всем отделением собирали, а в это время ты… живешь тут…  из-за меня… и все это время молчала… - Он стушевался. – Короче, вот.  – Протянул конверт, в котором умещалась квартира. Отличная такая квартира, сам видел, риэлтор не дал сделке зеленый свет пока не получил от него добро.

- Что это?

- Документы на квартиру. Она твоя. Переезжай хоть сейчас.

-  Ааа, та что близко к центру, в тихом районе и где соседи не буйные. Да?

- Н-ну да.

Она вела себя странно – слишком спокойно, слишком равнодушно, как чужая, отгородилась от него, а он все не мог просчитать, в чем дело. Вроде должен был, но только от Вики рядом терял нить разговора.

- Можешь оставить свою благодарность при себе.

Вот оно что!

- Значит, благодарность. – Кивнул.

Сделал шаг навстречу.

- Так ты думаешь?

Еще шаг. Она растерянно моргнула.

- Я н-не знаю.

Под его взглядом Вика покраснела. А ей идет.

Вика смутилась еще больше. Он, что, это вслух сказал? Неудивительно, она всегда так действует на него, что все пробки выбивает нафиг.

И теперь, когда она так близко, черта с два он откажется. Слишком долго ждал, когда наконец-то будет можно. Хотелось всего и сразу. По ее глазам читал – ей тоже.

Коснулся растрепанных волос, как давно хотелось. Скользнул пальцами вдоль шеи, прикоснулся к губам. По ее телу прошла дрожь и передалась ему. Вика такая податливая, отзывчивая в его руках. Думал, что забыл вкус ее губ, ошибся. Просто она еще лучше, чем он помнит. Мое, не отдам, никому. Сколько же времени они потеряли, ничего, наверстают.

Сердце стучало так гулко, что он не слышал своих мыслей. Какие нахрен мысли?

Стоп. А почему он решил что можно?

Безумие ушло так же внезапно, как и накатило, вернулся самоконтроль. Он соскочил. Проклиная себя за то, что начал. И за то, что смог остановиться.

Игорь отпустил ее и отступил, подальше от искушения.

- Прости. Я не должен был.

Она выглядела такой уязвимой и такой отвергнутой, что он сам себя возненавидел.

- Это все? Больше нечего сказать?

Он стоял беспомощно, не осмеливаясь взглянуть ей в глаза. К послевкусию поцелуя примешался металлический вкус.

- Дурак ты, Соколовский.

И захлопнула дверь прямо перед носом.

Конверт выскользнул из рук и с шелестящим звуком спланировал на цементный пол. Он нагнулся за документами, чувствуя себя тем, кем и был – полным козлом.

19

Альтернативная история. Перед грозой. Часть первая
*опять мелодрама и пафос, ну что ж такое…*

Сейчас

Соколовский  осторожно потрогал челюсть. Побаливала. По его личной шкале ударов Королева этот был не самым сильным, но первым, на который ему нечем было крыть. Да Королеву и не надо было стараться  - с самобичеванием у Соколовского и так все в порядке.

Хмыкнул, представив, приди он в суд с разбитой губой или, того лучше, фингалом под глазом. Вот было бы зрелище - подсудимый, наркодилер и наркоман, одним махом превратившийся в добропорядочного гражданина сроду не имевшего дела с запрещенными препаратами, и свидетель обвинения и потерпевший, подравшийся накануне мент  - театр одного абсурда. А уж присутствующие в зале суда репортеры не преминули бы воспользоваться случаем раздуть из мухи слона. Плевать.

А вот с какой стати столько журналистов забрело на вполне заурядное дело (ну или то во что оно превратилось стараниями Тимошина)? Среди них Игорь заметил даже звезду небезызвестного федерального канала, смакующего криминал и чернуху. У нее было собственное ток-шоу о громких  и часто нераскрытых преступлениях и стабильно-высокие рейтинги. Как-то раз они даже встречались – Звезда лично приезжала к нему чтобы убедить дать интервью, после того как электронные письма и звонки не достигли эффекта. Каждый раз Соколовский вежливо, но твердо отказывал, тот - не стал исключением.

Звезда томилась от скуки, уткнувшись в смартфон и всем своим видом показывая, насколько это действо не ее уровня.

Адвокат, прокурор и судья проявляли завидное единодушие в обелении подсудимого. Было тошно, скорей бы закончился этот балаган. Щукин говорил ему: «Ничего, привыкнешь». Он не хотел привыкать.

Оглашение приговора перенесли на завтра, и Соколовский поспешил свалить.

Было облегчением вдохнуть полной грудью свежий морозный воздух. В этом террариуме было душновато.

- Игорь Владимирович!

Звезда с трудом догнала его на шпильках.

И сделала то же предложение, что и полтора месяца назад. Что ж, это все объясняло.

Интервью?

А почему бы и нет?

Журналистка хищно улыбнулась. Бинго.

Присутствие Вики он почувствовал спинным мозгом. Обернулся – она. На ступеньках суда.

Это был какой-то вселенский заговор против него – чем больше усилий он прилагал, чтобы держаться от нее подальше, тем меньше  ему это удавалось. День за днем, случай сталкивал их с необъяснимым упорством и Игорь вовсе не был уверен, что устоит.

Он с трудом воспринимал, что говорила журналистка, но краем уха смог ухватить главное: «ресторан «Лофт»… семь вечера… не опаздывайте».

Быстро отделался.

- Вика!

Она стояла перед ним, прижимая к груди объемное и потрепанное дело.

Бежать бы, только ноги приросли к земле.

- Игорь.

- Не ожидал… увидеть тебя тут. – По телу растекалось приятное тепло.

- Я тоже…  А ты сегодня герой дня. – Лукаво улыбнулась, кивнув на репортеров.

- Да ладно.– Небрежно отмахнулся, но не удержался, чтобы не улыбнуться в ответ.

Было легко и хотелось быть рядом. Слушать, смотреть, узнавать.

Перемену ее настроения он почувствовал мгновенно.

- Игорь, я хотела тебя найти. Вернуть документы.

Ну вот. Она сердилась. И было что-то еще, он не разобрал.

Значит, из-за курьера. Ну что ж, на ее упрямство он всегда может ответить своим. Посмотрим, чья возьмет.

- Игорь, откуда деньги? Имущество твоего отца под арестом.

Родионова, как всегда, образец деликатности.

Хотел отшутиться, что невежливо интересоваться деньгами других, но вовремя прикусил язык.

Конечно же, спрашивать откуда узнала нет смысла. Интересно, каково это когда твоя женщина - опер? Соколовский живо себе представил. Не то чтобы он это делал раньше. Разве что иногда. Ладно, гораздо чаще. В этом вся проблема.

- Сама же говоришь – имущество отца. А со своим я могу делать все что хочу.  – А вот это чистая правда.

- Игорь, я не могу принять, ты знаешь.

- Неправда, не хочешь. А вообще, хватит об этом. – Было неуютно, как на детекторе лжи.

- Нет, не хватит. Так откуда деньги?

Игорь вздохнул.

- Филимонов вернул давний долг.

- Долг ценой в квартиру?

- Представь себе. Папа был щедрым, - прикусил губу, -  а я не мог отказать в помощи, когда просили.

Ну, с Филимоновым приключилась еще та история -  будучи в хлам, как обычно, тот очень скоро ухитрился разбить и вторую тачку и лишь чудом остался жив. А к моменту, когда Соколовский вышел на свободу, Филимонов-старший успел отправить сына за границу лечиться от алкогольной зависимости, рассудив, что лучший способ спасти - это держать его подальше от привычного окружения.

Врун из Соколовского еще тот, конечно, но попытаться стоило – узнай она, где он нашел деньги на самом деле, план с треском бы провалился.

- Игорь, я знаю, когда ты врешь или недоговариваешь.

Ну как можно жить с женщиной, которая видит тебя насквозь? Да запросто.

- С чего ты взяла? – Избегая смотреть в глаза. - Вик, извини, мне идти надо.

Ему действительно надо было идти, но не то чтобы сломя голову. Просто в последнее время он стал часто использовать бегство как уход от неудобных вопросов. Так по-детски и так на него не похоже. Предложение подвезти он запрятал куда подальше.

Вид Вики говорил о чем угодно, только не о том, что она купилась на его басню.

Игорь отправился к своему адвокату, уже бывшему – Шалыгину, с которым договорился о встрече еще вчера. Тот  был крупным  и крепким мужчиной, и просторный офис с массивной мебелью был ему под стать. Многих вводила в заблуждение его обманчивая внешность добродушного и громкого здоровяка, о чем потом жалели. Но Соколовский успел немного его изучить и пришел к мнению, что в отношении Шалыгина первое впечатление не так уж и обманчиво.

Адвокат встретил Игоря тепло, за три месяца тесного общения между ними завязались если не дружеские то где-то близкие к ним отношения, несмотря на то, что первое время Соколовский ни в какую не шел на контакт. Игорь подозревал, что адвокат приходил к нему дважды, а то и трижды в неделю не просто так – на самом деле для защиты большой необходимости в столь частых и регулярных визитах не было, но это был единственный способ удостовериться, что клиент в порядке. Правда, Шалыгин в этом так и не признался.

Они не виделись со дня освобождения Игоря из СИЗО. Тогда Шалыгин чувствовал себя не слишком комфортно, оттого что не имел никакого отношения к разрешению проблемы Соколовского, и с тех пор мало что изменилось  - профессиональное самолюбие адвоката было уязвлено. Но тот умел достойно проигрывать, тем более свободный, к тому же еще и невиновный клиент сглаживал неловкость.

Соколовский пришел просить адвоката об услуге.

Но то, ради чего он потратил полночи и что еще вчера казалось наполненным смыслом, теперь выглядело абсолютно глупой и ненужной затеей, и он засомневался. По большому счету у него были одни подозрения и косвенные улики, мало связанные между собой. Но как есть, времени уже не было.

- Александр Васильевич, можете оставить это у себя? – Пакет был тонкий и легкий, текст был от руки и умещался на десяти листах, а видеозапись не заняла и двадцати минут. – Дадите ход, только если со мной что-то случится. Пресса, прокуратура, ФСБ, ну и так далее.

- А я-то гадал, насколько тебя хватит.  - Усмехнулся адвокат. - Игорь, что ты задумал?

- Не могу сказать. И пойму, если откажетесь.

- Дело в другом. Тебе все неймется, а зря. Живи своей жизнью, работай – у тебя отлично выходит,  женись,  в конце концов.  – Он улыбнулся. – Я так понимаю, барышня тебе не только коллега.

Игорь не стал делать вид, что не понимает о ком речь.

- Там…  сложно все. А вы откуда?...

- Мы общались с Викторией. – И все.

Конспираторы.

- Ладно, не хочешь  - не говори. Только вот не нужно пускать под откос то, что у тебя есть. То, ради чего стоит жить.

И он туда же.

- Александр Васильевич, просто – можете или нет?

- Да, конечно. Тут я тебе действительно не советчик. А вот на профессиональный совет ты всегда можешь рассчитывать.

- Спасибо большое, буду иметь в виду.

… - Сегодня у нас особый выпуск программы. Прошло уже почти пять месяцев со дня громкого убийства известного бизнесмена Владимира Соколовского, но прокуратура по-прежнему не готова давать комментарии и озвучить хоть какую-то версию убийства. В деле нет ни одного подозреваемого. Следствие зашло в тупик. Но что за этим стоит – беспомощность, халатность правоохранительных органов или их намеренное бездействие? Насколько бизнес может чувствовать себя защищенным? С нами согласился встретиться сын Владимира Соколовского, Игорь Соколовский…

В ресторан «Лофт» Игорь все же опоздал  - службу никто не отменял - и наткнулся на недовольный взгляд Звезды. Все уже было готово, ждали только его. Это был прямой эфир.

Звезда, как всегда, говорила много и быстро, сама отвечала на вопросы, которые сама же и задавала и не слишком интересовалась мнением собеседника. Пускай, он пришел не за этим.

Конечно, полностью быть откровенным он не мог, но было достаточно провокационных вопросов журналистки на которые он, под предлогом презумпции невиновности, мог себе позволить ответить уклончиво или же многозначительно промолчать – и уже этого хватало чтобы снова поднять волну новых и старых подозрений, толкований и догадок. Звезда ожидала разоблачений, имен. Она их не получила, но даже этого было достаточно чтобы считать интервью удачей. И следующий день это подтвердит – различные печатные и интернет издания с бешеной энергией примутся цитировать и анализировать интервью. И фамилия Игнатьева окажется едва ли не самой упоминаемой после фамилии Соколовских. Концентрация обоснованного сомнения станет опасной.

… - Игорь, почему вы выбрали именно службу в полиции? Это как-то связано с убийством вашего отца?

- Признаюсь вам честно, Лина. Изначально это не было в моих планах. И даже не было моим личным выбором. Но теперь я не представляю себя ни в чем другом. И если бы выбор стоял сейчас, результат был бы тот же, только уже осознанный.

А ведь это правда, потрясенно думал Соколовский. Просто он об этом не задумывался.

- А что касается убийцы моего отца, я сделаю все, чтобы он не остался безнаказанным и ответил. За все. И я говорю это не только как сын, но и как полицейский.

- Это значит, что вам известно его имя?

- Это значит, что всему свое время.

В последние пару дней в нем зарождалось что-то сродни отчаянию – Игнатьев пока никак не проявлял себя и Игорь начинал думать, что выбрал не ту тактику. Поэтому он и решился ускорить события. А интервью сыграет роль катализатора. По-крайней мере, он на это надеялся.

Отъезжая от ресторана, Игорь насторожился – за ним следовал «хвост». Причем это не были ни парни из ФСБ, ни люди Игнатьева, которых он уже узнавал. То ли начиналась паранойя, то ли он уже окончательно сошел с ума. Бессмыслица какая-то, он же не Сноуден в конце концов.

Кому это могло быть нужно?

20

Вдруг кому интересно как выглядит Эльвира:
http://s1.uploads.ru/t/aKbUe.jpg

Альтернативная история. Перед грозой. Часть вторая

Днем ранее

Директор и владелец крупнейшего в городе охранного агентства «Аргус», полковник полиции в отставке Евгений Викторович Панайотов был довольно грузным мужчиной, но все еще старающимся держать себя в форме, что с каждым годом давалось ему все трудней и трудней.

Он лично вышел в приемную встретить ее. Приход сюда стал результатом ее ночных метаний. Руки дрожали, боялась, что не успеет и случится непоправимое. Да что такое может случиться, глупости. Но избавиться от нехорошего предчувствия, липко и вязко опутавшего ее всю, не получалось. А так как она все же опер и мыслит рационально, а не эмоциями, Вика предпочла считать это профессиональным чутьем, интуицией.

- Виктория Сергеевна! Рад вас видеть.

Панайотов сердечно пожал ей руку. Они понравились друг другу сразу, хоть и виделись всего раз. Вика про него решила тогда - можно доверять, а она разбиралась в людях. Иначе бы не пришла.

- Ну и как там мой оболтус?

- Служит, - Уклончиво ответила Родионова.

- Да уж говорите как есть. – Невесело усмехнулся Панайотов-старший. 

-  Хотите откровенно? В другой области он нашел бы куда лучшее применение своим талантам. У вашего сына очень хорошая предпринимательская жилка.

На этой почве даже казусы случались. Родионова улыбнулась, вспомнив недавний случай с разбойным нападением – пока остальные искали преступников по горячим следам, Панайотов-младший запросто уговорил испуганных до смерти хозяев дома на приобретение дорогущего охранного оборудования от отцовской фирмы, которое к вечеру же привезли и установили.

- Да знаю я все, знаю. – Отмахнулся родитель. – Но все равно служить он будет! Хочет работать со мной - отслужит год как миленький, наберется опыта, вот тогда и поговорим. А то сразу на все готовое, руководить. Не будет этого!

Виктория скептически относилась к такому вот насильственному подходу.

Хотя ведь был же пример перед глазами, где все также начиналось из под палки. Причем там изначально все было гораздо безнадежнее. Только вот почему-то она была абсолютно убеждена что то, что сработало в одном случае, не сработает в другом.

- Но вы-то пришли не из-за сына? – На лице собеседника ясно читалось облегчение.

- Угадали. Евгений Викторович, помните, вы давали визитку, на случай если что…

- Помню, помню. Значит, наступило то самое «если что»?

- Можно сказать и так. – Вика помедлила, подбирая слова. – Речь об одном нашем…сотруднике... У него личные проблемы, очень серьезные. Сам он не попросит помощи.

Панайотов слушал внимательно.

- Я… Мы опасаемся за его безопасность. Поэтому я здесь.

- Значит, задача – обеспечить его безопасность? – Уточнил Панайотов.

- Да, в первую очередь. Но не только. Понимаете, - Она замялась. – Он может наломать дров и …

- И вы хотите быть в курсе того что с ним происходит и что он делает?

- Д-д-да, верно.

Этому Соколовскому нельзя доверять. Он вполне способен снова перевернуть ее мир с ног на голову, а потом пойти и устроить саморазрушительную акцию похлеще стрельбы у Игнатьева.

- Тут все необходимые данные о нем.

Панайотов заглянул в файл, протянутый Викой, и закивал понимающе. Вот оно значит как…

- Только, пожалуйста, все это - между нами. Он не должен знать. Никто не должен.

- Вам и предупреждать не нужно. Сделаем все предельно аккуратно. Только вы понимаете, раз объект не в курсе, наши возможности будут несколько ограничены.

Вика представила возможную реакцию Соколовского, узнай он о том, что она придумала. Энтузиазма было бы хоть отбавляй.

- Я понимаю, действуйте исходя из обстоятельств. И еще, Евгений Викторович. Его безопасность - в приоритете, даже с риском себя обнаружить. Опасность может исходить откуда угодно и где угодно, даже маскироваться под несчастный случай, поэтому надо быть начеку.

И защищать, если понадобится - даже от самого себя и против его воли. Она решила. Он потом поймет.

Только теперь ее отпустило, и руки перестали дрожать.

- Это частное дело и я оплачу ваши услуги. – Она все рассчитала, резервы еще оставались, как раз должно было хватить.

- Виктория Сергеевна, для своих у нас специальные тарифы, вы не беспокойтесь. Начнем сейчас, ребята будут докладывать прямо вам. А вы уж проинструктируете их в деталях, все же у вас больше предположений чего можно ожидать. Идет?

- Идет. Спасибо вам, Евгений Викторович.

Курьер от Соколовского пришел вечером, вызвав очень осязаемое чувство дежавю. Только вот коктейльному платью явно далеко до квартиры, раз в пять превосходящей по размерам ее собственную, точнее ту, которая когда-то была ею.

Вика развернула Тот Самый конверт.

Картинки вчерашнего яркими вспышками вспыхивали перед глазами, одна за другой…

Игорь, смотрящий на нее так, что впору растечься лужицей… Игорь, тесно прижимающий ее к себе… Игорь, целующий ее…

Игорь... Игорь... Игорь....

Когда он отстранился, она была готова удерживать его, цепляться за него и не-отпускать-не-отпускать-ни-за-что.

Боже, как стыдно! И в голове стучит молоточком «дура-дура-дура!!!».

Лицо горело, все тело горело. Снова накатило. Как тогда. Если ее лишь от просто поцелуя так несет, что же будет когда… если…

Она закрыла лицо руками.

Попыталась снова научиться думать рационально, что оказалось не так-то просто. Стоит ему лишь захотеть, и она уже… Не осталось ни гордости, ни достоинства. Никто и никогда не имел над ней такой власти и это пугало. Злило. Делало ее беспомощной и безвольной.

И безмерно счастливой.

С Даней она ничего такого не чувствовала. Ни с кем больше не чувствовала.

Хотелось и держать оборону и немедленно сдаться. Она сама не знала, чего хочет.

Нет, знала. Уверена. Только вот не была уверена, нужно ли это ему.

И было обидно и больно. Что не счел нужным довериться, впустить в свою жизнь. Что она для него не близкий человек. И что может не сильно-то и хотелось. Иначе зачем - на расстоянии? Ведь смог же без нее, смог не искать. Она - не смогла.

И было страшно, что все, что сейчас – всего лишь мыльный пузырь, существующий в ее фантазиях и грезах, который лопнет, едва столкнувшись с реальностью. И останется лишь неловкость, которую он не сможет спрятать.

Вика была измотана.

Сейчас

Само собой, в россказни Соколовского про Сережу Филимонова она не поверила ни разу. Но Вике было жизненно необходимо наглядно убедиться в этом самой и прямо сегодня, не дожидаясь выписки из реестра. Поэтому у его дома она была уже около семи. И конечно же, это не предлог чтобы увидеть его, еще чего.

Дверь открыла богемного вида девица (нет, мысленно поправила себя Вика, это стиль бохо, она знала точно – Аня как раз не так давно им увлеклась) с планшетом в руках, выглядевшая как ровесница Игоря. Очень привлекательная, с неохотой признала Вика.

Так глупо и хотелось провалиться сквозь землю. Усилием воли Вика сдержала себя, чтобы не повернуться на сто восемьдесят градусов и не сбежать.

- Здравствуйте, я к Игорю Соколовскому. – Как можно суше и официальнее.

Девица улыбнулась. Улыбка была приятная и подкупающая.

- Вы проходите, я уже заканчиваю на сегодня.

Заканчивает?

- Я Эльвира, дизайнер.  – Поймав недоуменный Викин взгляд, разъяснила. – Понимаете, новый владелец квартиры – футболист, хочет кое-что поменять в концепции, ввести спортивную тематику. Вот я и пытаюсь совместить вот это вот, - она провела вокруг рукой, – с футболом. Сами понимаете…

Действительно, глупо вышло.

Вика вежливо кивнула. Ню и футбол, да. Интересно, что горше – что покусились на святое или что Соколовскому больше не лицезреть этого высокого искусства. Ну да, Вике оно не нравилось, было так по-мажорски и так не подходило Игорю теперешнему.

Незаметно оглядываясь вокруг, увидела пару коробок на полу, у дивана.

- Игорь сказал, что можно не ждать конца недели, когда он съедет, все равно его нет дома целый день. Поэтому я и хочу все сделать побыстрей, пока футболист на сборах.

Игорь? Как-то уж очень фамильярно, ей не кажется?

- А вы его девушка, да? – Дизайнер с любопытством ее разглядывала. Легкая зависть, звучавшая в ее голосе, Виктории только показалась.

Что тут можно ответить? Вот и Родионова спокойно промолчала в ответ.

- Я так и подумала. Вы ведь и служите вместе? – Никак не могла угомониться богемная девица.

Что-о-о?  И почему сразу – так и подумала? У Родионовой на лбу все написано? И откуда та все знает, в конце концов? Они там вместе чаи распивали, что ли?

- Извините, я пойду. – Невозмутимо сказала Вика. – Надо было позвонить.

Теперь уже Эльвира недоуменно пожала плечами.

Итак, разведка боем доказала полную несостоятельность озвученной Соколовским версии, что и следовало ожидать. В этом был весь Соколовский, к тому же не умеющий даже соврать убедительно, и от этого хотелось то ли смеяться, то ли плакать.

Было трудно дышать.


Вы здесь » На мажорной нотке » Ответ Чемберлену » АИ, только текст